Но скоро даже эти непродолжительные периоды сознания кончились, и она часами металась в постели с несвязными словами на устах или проваливалась в тяжелый, не приносивший отдыха сон.
Доктор Бэнгз заходил дважды в день, Ханна не ложилась спать по ночам, Мег держала в столе уже написанную телеграмму, чтобы можно было отправить ее в любую минуту, а Джо не отходила от постели Бесс.
Первое декабря оказалось по-настоящему зимним днем – дул пронизывающий ветер, валил снег, и год, казалось, готовился к своей предстоящей кончине.
Зашедший в это утро доктор Бэнгз долго глядел на Бесс, затем с минуту подержал в своих руках ее горячую руку и, заботливо положив ее на покрывало, тихо сказал Ханне:
– Если миссис Марч может оставить своего мужа одного, лучше послать за ней.
Ханна кивнула без слов, губы ее нервно подергивались. Мег упала в кресло; силы, казалось, оставили ее при звуке этих слов, а Джо, постояв с минуту, очень бледная, бросилась в гостиную, схватила телеграмму и, накинув на себя пальто, выбежала в метель.
Она скоро вернулась и бесшумно снимала пальто в передней, когда вошел Лори с письмом, в котором сообщалось, что мистер Марч снова поправляется.
Джо прочла его с благодарностью, но, казалось, оно не сняло тяжесть с ее сердца, а на лице ее было написано такое отчаяние, что Лори поспешил спросить:
– В чем дело?
Ей хуже?
– Я отправила телеграмму маме, – сказала Джо с трагическим видом, пытаясь стянуть боты.
– Браво, Джо!
Ты сделала это по собственному почину? – спросил Лори и, видя, как дрожат у нее руки, усадил ее на стул и снял непослушные боты.
– Нет, доктор велел.
– О, Джо, неужели так плохо? – воскликнул Лори с испугом.
– Да.
Она не узнает нас, она даже не говорит теперь о стаях зеленых голубей, как она называла виноградные листья на обоях, она не похожа на мою Бесс, и нет никого, кто помог бы нам вынести это.
Мама и папа в Вашингтоне, а Бог, кажется, теперь так далеко, что я не могу найти Его.
Слезы ручьями бежали по лицу бедной Джо, она протянула руку в беспокойном жесте, словно пробираясь ощупью в темноте, и Лори взял ее руку в свою и шепнул так внятно, как позволял ему комок, стоявший в горле:
– Я здесь.
Обопрись на меня, Джо, дорогая!
Она не могла говорить, но «оперлась», и горячее пожатие дружеской руки утешило ее страдающее сердце; оно словно подвело ее ближе к Божественной Руке, которая одна могла поддержать ее в этом горе.
Лори очень хотел сказать что-нибудь нежное и успокаивающее, но не мог найти подходящих слов и стоял молча, нежно гладя ее склоненную голову, как это делала обычно ее мать.
И это было самое подходящее из всего, что он мог сделать, утоляющее боль гораздо лучше, чем самые красноречивые слова, и Джо чувствовала невысказанное сострадание и в молчании узнавала ту сладкую отраду, какую любовь приносит в горе.
Вскоре она осушила слезы, принесшие ей облегчение, и подняла на него благодарный взгляд:
– Спасибо, Тедди, теперь мне легче.
Я не чувствую себя такой одинокой и постараюсь вынести наихудшее, если оно произойдет.
– Не теряй надежды, это поможет тебе, Джо.
Скоро вернется ваша мама, и тогда все будет в порядке.
– Я так рада, что папе лучше; теперь ей будет не так тяжело покинуть его.
Боже мой!
Кажется, что все несчастья свалились разом и самая большая тяжесть пришлась на мои плечи, – вздохнула Джо, расправляя мокрый носовой платок на коленях, чтобы просушить его.
– Мег не помогает тебе? – спросил Лори с негодованием.
– О, она старается, но она не может любить Бесс так, как люблю ее я, и Мег не будет так не хватать ее, как мне.
Бесс – моя совесть, и я не могу смириться с такой потерей.
Не могу!
Не могу!
Джо снова закрыла лицо мокрым носовым платком и заплакала, особенно отчаянно именно потому, что в предыдущие дни старалась держаться бодро и ни разу не пролила ни слезинки.
Лори закрыл глаза рукой, но не мог заговорить, пока не проглотил комок в горле и не успокоил дрожь губ.
Может быть, это было не по-мужски, но он ничего не мог поделать с собой, и я этому рада.
Наконец, когда рыдания Джо стали тише, он сказал с надеждой:
– Я не верю, что она умрет; она такая хорошая, и мы все так горячо ее любим; я не верю, что Бог заберет ее от нас так скоро.
– Хорошие и любимые люди всегда умирают, – простонала Джо, но плакать перестала; слова друга подбодрили ее, несмотря на собственные страхи и сомнения.
– Бедняжка, ты совсем измотана.
Отчаиваться – это так на тебя не похоже.
Перестань.
Я подбодрю тебя в один миг.
Лори убежал, прыгая через две ступеньки, а Джо положила свою измученную голову на маленький коричневый капор Бесс, который никто и не подумал тронуть со стола, где она оставила его.
Должно быть, он обладал волшебной силой, ибо смиренный дух его кроткой обладательницы, казалось, проник в Джо, и, когда Лори спустился бегом со стаканом вина в руке, она взяла стакан с улыбкой и сказала бодро:
– За здоровье моей Бесс!