– Ну, Тедди, будь благоразумен.
Не обращай внимания на это.
Ведь ты не можешь всегда сидеть здесь, так зачем устраивать мелодраму?
– Как бы то ни было, а я не собираюсь оставаться здесь долго.
Я выскользну и уеду куда-нибудь, а когда дедушка хватится меня, он придет в себя довольно быстро.
– Думаю, что так, но тебе не следует убегать и тем самым огорчать его.
– Нечего меня поучать.
Я поеду в Вашингтон повидаться с Бруком; там интересно, и я смогу развлечься после всех этих неприятностей.
– Как тебе там будет весело!
Хорошо бы я тоже могла убежать, – сказала Джо, забыв о своей роли ментора и мысленно представляя яркие картины военной жизни в столице.
– Тогда поехали вместе!
А почему нет?
Поедешь и удивишь отца, а я расшевелю старину Брука.
Это будет великолепная шутка, давай, Джо.
Оставим письмо, что все в порядке, и сразу рванем.
Денег у меня хватит; и тебе полезно проехаться, и ничего тут нет плохого, раз ты едешь к отцу.
На мгновение показалось, что Джо согласится, так как каким бы отчаянным ни был этот план, он отвечал ее желаниям.
Она устала от ухода за больной и заточения в полутемной комнате, она жаждала перемен, а мысли об отце соблазнительно сливались с мыслями о неизведанном очаровании военных лагерей и госпиталей, о свободе и веселье.
Глаза ее загорелись, и она в задумчивости устремила их в окно, но взгляд ее упал на старый дом напротив, и она с печальной решимостью покачала головой:
– Если бы я была мальчиком, мы убежали бы вместе и отлично провели время в Вашингтоне, но я несчастная девочка, я должна блюсти приличия и оставаться дома.
Не искушай меня, Тедди, это безумный план.
– В том-то и прелесть, – начал Лори, охваченный приступом безрассудного своевольства и одержимый желанием вырваться за пределы дозволенного.
– Замолчи! – воскликнула Джо, закрывая уши. – «Жеманность и манерность» – мой удел, и я вполне готова примириться с ним.
Я пришла сюда читать нравоучения, а не выслушивать предложения, одна мысль о которых заставляет меня бежать вприпрыжку.
– Я знаю, что Мег принялась бы нагонять тоску, услышав такое предложение, но я ожидал, что у тебя больше храбрости, – начал Лори вкрадчиво.
– Скверный мальчишка, замолчи!
Сядь и подумай о своих собственных грехах и не заставляй меня множить мои.
Ну а если я добьюсь того, что твой дедушка извинится, ты бросишь мысль о побеге? – спросила Джо серьезно.
– Да, но у тебя ничего не выйдет, – ответил Лори, который хотел примирения, но чувствовал, что оскорбленное достоинство требует предварительного удовлетворения.
– Если я сумела справиться с молодым, то справлюсь и со старым, – пробормотала Джо, уходя и оставляя Лори склонившимся над железнодорожной картой и с головой, подпертой обеими руками.
– Войдите! – Грубоватый голос мистера Лоренса прозвучал еще резче, чем обычно, когда Джо постучала в дверь.
– Это всего лишь я, сэр. Пришла вернуть книжку, – вежливо сказала она, входя.
– Хочешь еще? – спросил старик; было заметно, что он мрачен и раздражен, но старается не показать этого.
– Да, пожалуйста.
Мне так понравился старый Сэм, что я, пожалуй, возьму второй том, – отвечала Джо в надежде, что сможет снискать расположение собеседника, согласившись принять вторую дозу босуэлловского «Джонсона», так как старик очень рекомендовал ей это приятное сочинение.
Косматые брови немного расправились, когда он подкатил лесенку к стеллажу, где стояли произведения Джонсона и литература о нем.
Джо вскарабкалась и, сидя на верхней ступеньке, притворилась, что ищет книгу, но на самом деле размышляла, как лучше всего подойти к опасной цели своего визита.
Мистер Лоренс, видимо, заподозрил, что у нее что-то на уме, так как, энергично пройдясь по комнате несколько раз, он обернулся к ней и заговорил так неожиданно, что «Расселас» полетел на пол вверх тормашками.
– Что натворил этот мальчишка?
И не пытайся выгораживать его.
Я знаю, что он выкинул какую-то штуку. Это было видно по тому, как он вел себя, когда вернулся домой.
Я не добился от него ни слова. А когда я пригрозил, что вытрясу из него правду, он помчался наверх и заперся у себя в комнате.
– Он поступил нехорошо, но мы простили его, и все обещали друг другу не говорить никому ни слова, – начала Джо неохотно.
– Так не пойдет; нечего ему прикрываться обещанием, выуженным у вас, мягкосердечных девочек.
Если он поступил плохо, то должен признаться, попросить прощения и быть наказан.
Выкладывай, Джо, в чем дело.
Я не желаю, чтобы меня держали в неведении.
Вид у мистера Лоренса был такой пугающий и говорил он так резко, что Джо охотно убежала бы, если б могла, но она сидела высоко на лестнице, а он стоял на полу, словно лев на ее пути, так что ей пришлось остаться и принять вызов.
– Право, сэр, я не могу вам сказать.
Мама запретила.