Звезды и лучезарные марсианские луны струили на них мягкий вечерний свет.
Позади мраморного амфитеатра, скрытые мраком и далью, раскинулись городки и виллы, серебром отливали недвижные пруды, от горизонта до горизонта блестели каналы.
Летний вечер на Марсе, планете безмятежности и умеренности.
По зеленой влаге каналов скользили лодки, изящные, как бронзовые цветки.
В нескончаемо длинных рядах жилищ, извивающихся по склонам, подобно оцепеневшим змеям, в прохладных ночных постелях лениво перешептывались возлюбленные.
Под факелами на аллеях, держа в руках извергающих тончайшую паутину золотых пауков, еще бегали заигравшиеся дети.
Тут и там на столах, булькающих серебристой лавой, готовился поздний ужин.
В амфитеатрах сотен городов на ночной стороне Марса смуглые марсиане с глазами цвета червонного золота собирались на досуге вокруг эстрад, откуда покорные музыкантам тихие мелодии, подобно аромату цветов, плыли в притихшем воздухе.
На одной эстраде пела женщина.
По рядам слушателей пробежал шелест.
Пение оборвалось.
Певица поднесла руку к горлу.
Потом кивнула музыкантам, они начали сначала.
Музыканты заиграли, она снова запела; на этот раз публика ахнула, подалась вперед, кто-то вскочил на ноги — на амфитеатр словно пахнуло зимней стужей.
Потому что песня, которую пела женщина, была странная, страшная, необычная.
Она пыталась остановить слова, срывающиеся с ее губ, но они продолжали звучать:
Идет, блистая красотой
Тысячезвездной ясной ночи
В соревнованьи света с тьмой
Изваяны чело и очи.
Руки певицы метнулись ко рту.
Она оцепенела, растерянная.
— Что это за слова? — недоумевали музыканты.
— Что за песня?
— Чей язык?
Когда же они опять принялись дуть в свои золотые трубы, снова родилась эта странная музыка и медленно поплыла над публикой, которая теперь громко разговаривала, поднимаясь со своих мест.
— Что с тобой? — спрашивали друг друга музыканты.
— Что за мелодию ты играл?
— А ты сам что играл?
Женщина расплакалась и убежала с эстрады. Публика покинула амфитеатр.
Повсюду, во всех смятенных марсианских городах, происходило одно и то же.
Холод объял их, точно с неба пал белый снег.
В темных аллеях под факелами дети пели:
…Пришла, а шкаф уже пустой,
Остался песик с носом!
— Дети! — раздавались голоса.
— Что это за песенка?
Где вы ее выучили?
— Она просто пришла нам в голову, ни с того ни с сего.
Какие-то непонятные слова!
Захлопали двери.
Улицы опустели.
Над голубыми холмами взошла зеленая звезда.
На всей ночной стороне Марса мужчины просыпались от того, что лежавшие рядом возлюбленные напевали во мраке.
— Что это за мелодия?
В тысячах жилищ среди ночи женщины просыпались, обливаясь слезами, и приходилось их утешать:
— Ну, успокойся, успокойся же.
Спи.
— Ну, что случилось?
Дурной сон?