Второй город никому не приглянулся.
Его построили земляне, и деревянные стены домов уже превратились в труху.
Третий город пришелся по душе Тимоти тем, что он был большой.
Четвертый и пятый всем показались слишком маленькими, зато шестой у всех, даже у мамы, вызвал восторженные крики. «Ух ты!», «Блеск!», «Вот это да!».
Тут сохранилось в целости около полусотни огромных зданий, улицы были хоть и пыльные, но мощеные.
Два-три старинных центробежных фонтана еще пульсировали влагой на площадях, и прерывистые струи, освещенные лучами заходящего солнца, были единственным проявлением жизни во всем городе.
— Здесь, — дружно сказали все.
Отец подвел лодку к пристани и выскочил на берег.
— Что ж, приехали.
Все это — наше.
Теперь будем жить здесь!
— Будем жить?
— Майкл опешил.
Он поднялся на ноги, глядя на город, потом повернулся лицом в ту сторону, где они оставили ракету.
— А как же ракета?
Как Миннесота?
— Вот, — сказал папа.
Он прижал маленький радиоприемник к русой головенке Майкла.
— Слушай.
Майкл прислушался.
— Ничего, — сказал он.
— Верно.
Ничего.
Ничего не осталось.
Никакого Миннеаполиса, никаких ракет, никакой Земли.
Майкл поразмыслил немного над этим страшным откровением и тихонько захныкал.
— Погоди, Майкл, — поспешно сказал папа.
— Я дам тебе взамен гораздо больше!
— Что?
— Любопытство задержало слезы, но Майкл был готов сейчас же дать им волю, если дальнейшие откровения отца окажутся такими же печальными, как первое.
— Я дарю тебе этот город, Майкл.
Он твой.
— Мой?
— Твой, Роберта и Тимоти, ваш собственный город, на троих.
Тимоти выпрыгнул из лодки.
— Глядите, ребята, все наше!
Все-все!
Он играл наравне с отцом, играл великолепно, всю душу вкладывал.
После, когда все уляжется и устроится, он, возможно, уйдет куда-нибудь минут на десять и поплачет наедине.
Но сейчас идет игра «семья на каникулах», и братишки должны играть.
Майкл и Роберт выскочили на берег.
Они помогли выйти на пристань маме.
— Берегите сестренку, — сказал папа, лишь много позднее они поняли, что он подразумевал.
И они быстро-быстро пошли в большой розовокаменный город, разговаривая шепотом — в мертвых городах почему то хочется говорить шепотом, хочется смотреть на закат.
— Дней через пять, — тихо сказал отец, — я вернусь туда, где была наша ракета, и заберу продукты, которые мы спрятали в развалинах. Заодно поищу Берта Эдвардса с женой и дочерьми.
— Дочерьми? — повторил Тимоти.
— Сколько их?
— Четыре.
— Как бы потом из-за этого неприятностей не было.
— Мама медленно покачала головой.