Спросите их сами!
Подальше от войн и цензуры, от бюрократии и воинской повинности, от правительства, которое не дает шагу шагнуть без разрешения, подмяло под себя и науку и искусство!
Можете оставаться на Земле, если хотите!
Он готов отдать свою правую руку, сердце, голову, только бы улететь на Марс!
Что надо сделать, где расписаться, с кем знакомство завести, чтобы попасть на ракету?
Они только смеялись в ответ из-за проволочного забора.
И вовсе ему не хочется на Марс, говорили они.
Разве он не знает, что Первая и Вторая экспедиции пропали, канули в небытие, что их участники, вернее всего, погибли?
Но это еще надо доказать, никто не знает этого точно, кричал он, вцепившись в проволоку.
А может быть, там молочные реки и кисельные берега, может быть, капитан Йорк и капитан Уильямс просто не желают возвращаться.
Ну так как — откроют ему ворота, пустят в ракету Третьей экспедиции, или ему придется вламываться силой?
Они посоветовали ему заткнуться.
Он увидел, как космонавты идут к ракете.
— Подождите меня! — закричал он — Не оставляйте меня в этом ужасном мире, я хочу улететь отсюда, скоро начнется атомная война!
Не оставляйте меня на Земле!
Они силой оттащили его от ограды.
Они захлопнули дверцу полицейской машины и увезли его в этот утренний час, а он прильнул к заднему окошку и за мгновение перед тем, как в облаке сиренного воя машина перемахнула через бугор, увидел багровое пламя, и услышал могучий гул, и ощутил мощное сотрясение — это серебристая ракета взмыла ввысь, оставив его на ничем не примечательной планете Земля в это ничем не примечательное утро заурядного понедельника.
Апрель 2000 Третья экспедиция
Корабль пришел из космоса.
Позади остались звезды, умопомрачительные скорости, сверкающее движение и немые космические бездны.
Корабль был новый; в нем жило пламя, в его металлических ячейках сидели люди; в строгом беззвучии летел он, дыша теплом, извергая огонь.
Семнадцать человек было в его отсеках, включая командира.
Толпа на космодроме в Огайо кричала, махала руками, подняв их к солнцу, и ракета расцвела гигантскими лепестками многокрасочного пламени и устремилась в космос — началась Третья экспедиция на Марс!
Теперь корабль с железной точностью тормозил в верхних слоях марсианской атмосферы.
Он был по-прежнему воплощением красоты и мощи.
Сквозь черные пучины космоса он скользил, подобно призрачному морскому чудовищу; он промчался мимо старушки Луны и ринулся в пустоты, пронзая их одну за другой.
Людей в его чреве бросало, швыряло, колотило, все они по очереди переболели.
Один из них умер, зато теперь оставшиеся шестнадцать, прильнув к толстым стеклам иллюминаторов, расширенными глазами глядели, как внизу под ними стремительно вращается и вырастает Марс.
— Марс! — воскликнул штурман Люстиг.
— Старина Марс! — сказал Сэмюэль Хинкстон, археолог.
— Добро, — произнес капитан Джон Блэк.
Ракета села на зеленой полянке.
Чуть поодаль на той же полянке стоял олень, отлитый из чугуна.
Еще дальше дремал на солнце высокий коричневый дом в викторианском стиле, с множеством всевозможных завитушек, с голубыми, розовыми, желтыми, зелеными стеклами в окнах.
На террасе росла косматая герань и висели на крючках, покачиваясь взад-вперед, взад-вперед от легкого ветерка, старые качели.
Башенка с ромбическими хрустальными стеклами и конической крышей венчала дом.
Через широкое окно в первом этаже можно было разглядеть пюпитр с нотами под заглавием: «Прекрасный Огайо».
Вокруг ракеты на все стороны раскинулся городок, зеленый и недвижный в сиянии марсианской весны.
Стояли дома, белые и из красного кирпича, стояли, клонясь от ветра, высокие клены, и могучие вязы, и каштаны.
Стояли колокольни с безмолвными золотистыми колоколами.
Все это космонавты увидели в иллюминаторы.
Потом они посмотрели друг на друга. И снова выглянули в иллюминаторы.
И каждый ухватился за локоть соседа с таким видом, точно им вдруг стало трудно дышать.
Лица их побледнели. — Черт меня побери, — прошептал Люстиг, потирая лицо онемевшими пальцами.
— Чтоб мне провалиться!
— Этого просто не может быть, — сказал Самюэль Хинкстон.
— Господи, — произнес командир Джон Блэк.
Химик доложил из своей рубки:
— Капитан, атмосфера разреженная.
Но кислорода достаточно.