День был чудесный и долгий.
После ленча они перешли в гостиную, и он рассказал им все про свою ракету, а они кивали и улыбались ему, и мама была совсем такая, как прежде, и отец откусывал кончик сигары и задумчиво прикуривал ее — совсем как в былые времена.
Вечером был обед, умопомрачительная индейка, и время летело незаметно.
И когда хрупкие косточки были начисто обсосаны и грудой лежали на тарелках, капитан откинулся на спинку стула и шумно выдохнул воздух в знак своего глубочайшего удовлетворения.
Вечер упокоил листву деревьев и окрасил небо, и лампы в милом старом доме засветились ореолами розового света.
Из других домов вдоль всей улицы доносилась музыка, звуки пианино, хлопанье дверей.
Мама поставила пластинку на виктролу и закружилась в танце с капитаном Джоном Блэком.
От нее пахло теми же духами, он их запомнил еще с того лета, когда она и папа погибли при крушении поезда.
Но сейчас они легко скользили в танце, и его руки обнимали реальную, живую маму…
— Не каждый день человеку предоставляется вторая попытка, — сказала мама.
— Завтра утром проснусь, — сказал капитан, — и окажется, что я в своей ракете, в космосе, и ничего этого нет.
— К чему такие мысли! — воскликнула она ласково.
— Не допытывайся.
Бог милостив к нам.
Будем же счастливы.
— Прости, мама.
Пластинка кончилась и вертелась, шипя.
— Ты устал, сынок.
— Отец указал мундштуком трубки: — Твоя спальня ждет тебя, и старая кровать с латунными шарами — все как было.
— Но мне надо собрать моих людей.
— Зачем?
— Зачем?
Гм… не знаю.
Пожалуй, и впрямь незачем.
Конечно, незачем.
Они ужинают либо уже спят.
Пусть выспятся, отдых им не повредит.
— Доброй ночи, сынок.
— Мама поцеловала его в щеку.
— Как славно, что ты дома опять.
— Да, дома хорошо…
Покинув мир сигарного дыма, духов, книг, мягкого света, он поднялся по лестнице и все говорил, говорил с Эдвардом.
Эдвард толкнул дверь, и Джон Блэк увидел свою желтую латунную кровать, знакомые вымпелы колледжа и сильно потертую енотовую шубу, которую погладил с затаенной нежностью.
— Слишком много сразу, — промолвил капитан.
— Я обессилел от усталости.
Столько событий в один день!
Как будто меня двое суток держали под ливнем без зонта и без плаща.
Я насквозь, до костей пропитан впечатлениями…
Широкими взмахами рук Эдвард расстелил большие белоснежные простыни и взбил подушки.
Потом растворил окно, впуская в комнату ночное благоухание жасмина.
Светила луна, издали доносились звуки танцевальной музыки и тихих голосов.
— Так вот он какой, Марс, — сказал капитан, раздеваясь.
— Да, вот такой.
— Эдвард раздевался медленно, не торопясь стянул через голову рубаху, обнажая золотистый загар плеч и крепкой, мускулистой шеи.
Свет погас, и вот они рядом в кровати, как бывало — сколько десятилетий тому назад?
Капитан приподнялся на локте, вдыхая напоенный ароматом жасмина воздух, потоки которого раздували в темноте легкие тюлевые занавески.
На газоне среди деревьев кто-то завел патефон — он тихо наигрывал
«Всегда».
Блэку вспомнилась Мерилин.
— Мерилин тоже здесь?