Не сказать, чтобы она вздымалась чаще обычного.
И лицо ничуть не вспотело.
Аккордеон, гармоника, вино, крики, пляска, вопли, возня, лязг посуды, хохот.
Биггс, шатаясь, побрел на берег марсианского канала.
Он захватил с собой шесть пустых бутылок и одну за другой стал бросать их в глубокую голубую воду.
Погружаясь, они издавали гулкий, задыхающийся звук.
— Я нарекаю тебя, нарекаю тебя, нарекаю тебя… — заплетающимся языком бормотал Биггс.
— Нарекаю тебя именем Биггс, Биггс, канал Биггса…
Прежде чем кто-нибудь успел шевельнуться, Спендер вскочил на ноги, прыгнул через костер и подбежал к Биггсу.
Он ударил Биггса сперва по зубам, потом в ухо.
Биггс покачнулся и упал прямо в воду.
Всплеск. Спендер молча ждал, когда Биггс выкарабкается обратно.
Но к этому времени остальные уже схватили Спендера за руки.
— Эй, Спендер, что это на тебя нашло?
Ты что? — допытывались они.
Биггс выбрался на берег и встал на ноги, вода струилась с него на каменные плиты.
Он сразу приметил, что Спендера держат.
— Так, — сказал он и шагнул вперед.
— Прекратить! — рявкнул капитан Уайлдер.
Спендера выпустили.
Биггс замер, глядя на капитана.
— Ладно, Биггс, переоденьтесь.
Вы, ребята, можете продолжать веселиться!
Спендер, пойдемте со мной!
Веселье возобновилось.
Уайлдер отошел в сторону и обернулся к Спендеру.
— Может быть, вы объясните, в чем дело? — сказал он.
Спендер смотрел на канал.
— Не знаю. Мне стало стыдно.
За Биггса, за всех нас, за этот содом.
Господи, какое безобразие!
— Путешествие было долгое.
Надо же им отвести душу.
— Но где их уважение, командир?
Где чувство пристойности?
— Вы устали, Спендер, и смотрите на вещи иначе, чем они.
Уплатите штраф пятьдесят долларов.
— Слушаюсь, командир.
Но уж очень неприятно, когда подумаешь, что Они видят, как мы дураков корчим.
— Они?
— Марсиане, будь то живые или мертвые, все равно.
— Безусловно, мертвые, — ответил капитан.
— Вы думаете, они знают, что мы здесь?
— Разве старое не знает всегда о появлении нового?
— Пожалуй.
Можно подумать, что вы верите в духов.
— Я верю в вещи, сделанные трудом, а все вокруг показывает, сколько здесь сделано.
Здесь есть улицы, и дома, и книги, наверно, есть, и широкие каналы, башни с часами, стойла — ну, пусть не для лошадей, но все-таки для каких-то домашних животных, скажем, даже с двенадцатью ногами, почем мы можем знать?
Куда ни глянешь, всюду вещи и сооружения, которыми пользовались.
К ним прикасались, их употребляли много столетий.