Спросите меня, верю ли я в душу вещей, вложенную в них теми, кто ими пользовался, — я скажу да.
А они здесь, вокруг нас, — вещи, у которых было свое назначение.
Горы, у которых были свои имена.
Пользуясь этими вещами, мы всегда, неизбежно будем чувствовать себя неловко.
И названия гор будут звучать для нас как-то не так — мы их окрестим, а старые-то названия никуда не делись, существуют где-то во времени, для кого-то здешние горы, представления о них были связаны именно с теми названиями.
Названия, которые мы дадим каналам, городам, вершинам, скатятся с них как с гуся вода.
Мы можем сколько угодно соприкасаться с Марсом — настоящего общения никогда не будет.
В конце концов это доведет нас до бешенства и знаете, что мы сделаем с Марсом?
Мы его распотрошим, снимем с него шкуру и перекроим ее по своему вкусу.
— Мы не разрушим Марс, — сказал капитан.
— Он слишком велик и великолепен.
— Вы уверены?
У нас, землян, есть дар разрушать великое и прекрасное.
Если мы не открыли сосисочную в Египте среди развалин Карнакского храма, то лишь потому, что они лежат на отшибе и там не развернешь коммерции.
Но Египет всего лишь клочок нашей планеты.
А здесь — здесь все древность, все непохожее, и мы где-нибудь тут обоснуемся и начнем опоганивать этот мир.
Вот этот канал назовем в честь Рокфеллера, эту гору назовем горой короля Георга, и море будет морем Дюпона, там вон будут города Рузвельт, Линкольн и Кулидж, но это все будет неправильно, потому что у каждого места уже есть свое, собственное имя.
— Это уж ваше дело, археологов, раскапывать старые названия, а мы что ж, мы согласны ими пользоваться.
— Кучка людей вроде нас — против всех дельцов и трестов?
— Спендер поглядел на отливающие металлом горы.
— Они знают, что мы сегодня появились здесь, будем пакостить им; они должны нас ненавидеть.
Капитан покачал головой.
— Здесь нет ненависти.
— Он прислушался к ветру.
— Судя по их городам, это были добрые, красивые, мудрые люди.
Они принимали свою судьбу как должное.
Очевидно, смирились с тем, что им вымирать, и не затеяли с отчаяния никакой опустошительной войны напоследок, не стали уничтожать своих городов.
Все города, которые мы до сих пор видели, сохранились в полной неприкосновенности.
Сдается мне, мы им мешаем не больше, чем помешали бы дети, играющие на газоне, — велик ли спрос с ребенка?
И кто знает, быть может, в конечном счете все это изменит нас к лучшему.
Вы обратили внимание, Спендер, на необычно тихое поведение наших людей, пока Биггс не навязал им это веселье?
Как смирно, даже робко они держались!
Еще бы, лицом к лицу со всем этим сразу сообразишь, что мы не так уж сильны. Мы просто дети в коротких штанишках, шумные и непоседливые дети, которые носятся со своими ракетными и атомными игрушками.
Но ведь когда-нибудь Земля станет такой, каков Марс теперь.
Так что Марс нас отрезвит.
Наглядное пособие по истории цивилизации.
Полезный урок.
А теперь — выше голову!
Пойдем играть в веселье.
Да, штраф остается в силе.
Но веселье не ладилось.
С мертвого моря упорно дул ветер.
Он вился вокруг космонавтов, вокруг капитана и Джеффа Спендера, когда те шли обратно к остальным.
Ветер ворошил пыль и обтекал сверкающую ракету, теребил аккордеон, и пыль покрыла исцелованную губную гармонику Она засоряла им глаза, и от ветра в воздухе звучала высокая певучая нота.
Вдруг он стих, так же неожиданно, как начался.
Но и веселье тоже стихло.
Люди застыли неподвижно под равнодушным черным небом.
— А ну, ребята, давай!
— Биггс, в чистой сухой одежде, выскочил из ракеты, стараясь не глядеть на Спендера.
Звук его голоса погас, будто в пустом зале.