— Но вышло иначе.
— Да.
Когда я убил пятого там, у ракеты, я понял, что не сумел обновиться полностью, не стал настоящим марсианином.
Не так-то легко оказалось избавиться от всего того, что к тебе прилипло на Земле.
Но теперь мои колебания прошли.
Я убью вас, всех до одного.
Это задержит отправку следующей экспедиции самое малое лет на пять.
Наша ракета единственная, других таких сейчас нет.
На Земле будут ждать вестей от нас год, а то и два, и, так как они о нас ничего не узнают, им будет страшно снаряжать новую экспедицию.
Ракету будут строить вдвое дольше, сделают лишнюю сотню опытных конструкций, чтобы застраховаться от новых неудач.
— Расчет верный.
— Если же вы возвратитесь с хорошими новостями, это ускорит массовое вторжение на Марс.
А так, даст бог, доживу до шестидесяти и буду встречать каждую новую экспедицию.
За один раз больше одной ракеты не пошлют — и не чаще чем раз в год, — и экипаж не может превышать двадцать человек.
Я, конечно, подружусь с ними, расскажу, что наша ракета неожиданно взорвалась, — я взорву ее на этой же неделе, как только управлюсь с вами, — а потом всех их прикончу.
На полвека-то удастся отстоять Марс; земляне, вероятно, скоро прекратят попытки.
Помните, как люди остыли к строительству цеппелинов, которые все время загорались и падали?
— Вы все продумали, — признал капитан.
— Вот именно.
— Кроме одного: нас слишком много.
Через час кольцо сомкнется.
Через час вы будете мертвы.
— Я обнаружил подземные ходы и надежные убежища, которых вам ни за что не найти.
Уйду туда, отсижусь несколько недель.
Ваша бдительность ослабнет.
Тогда я выйду и снова ухлопаю вас одного за другим.
Капитан кивнул.
— Расскажите мне про эту вашу здешнюю цивилизацию, — сказал он, показав рукой в сторону горных селений.
— Они умели жить с природой в согласии, в ладу.
Не лезли из кожи вон, чтобы провести грань между человеком и животным.
Эту ошибку допустили мы, когда появился Дарвин.
Ведь что было у нас: сперва обрадовались, поспешили заключить в свои объятия и его, и Гексли, и Фрейда.
Потом вдруг обнаружили, что Дарвин никак не согласуется с нашей религией.
Во всяком случае, нам так показалось. Но ведь это глупо!
Захотели немного потеснить Дарвина, Гексли, Фрейда.
Они не очень-то поддавались.
Тогда мы принялись сокрушать религию.
И отлично преуспели.
Лишились веры и стали ломать себе голову над смыслом жизни.
Если искусство — всего лишь выражение неудовлетворенных страстей, если религия — самообман, то для чего мы живем?
Вера на все находила ответ.
Но с приходом Дарвина и Фрейда она вылетела в трубу.
Как был род человеческий заблудшим, так и остался.
— А марсиане, выходит, нашли верный путь? — осведомился капитан.
— Да.
Они сумели сочетать науку и веру так, что те не отрицали одна другую, а взаимно помогали, обогащали.
— Прямо идеал какой-то!
— Так оно и было.
Мне очень хочется показать вам, как это выглядело на деле.
— Мои люди ждут меня.