— Каких-нибудь полчаса.
Предупредите их, сэр.
Капитан помедлил, потом встал и крикнул своему отряду, который залег внизу, чтобы они не двигались с места.
Спендер повел его в небольшое марсианское селение, сооруженное из безупречного прохладного мрамора.
Они увидели большие фризы с изображением великолепных животных, каких-то кошек с белыми лапами и желтые круги — символы солнца, увидели изваяния животных, напоминавших быков, скульптуры мужчин, женщин и огромных собак с благородными мордами.
— Вот вам ответ, капитан.
— Не вижу.
— Марсиане узнали тайну жизни у животных.
Животное не допытывается, в чем смысл бытия.
Оно живет.
Живет ради жизни. Для него ответ заключен в самой жизни, в ней и радость, и наслаждение.
Вы посмотрите на эти скульптуры: всюду символические изображения животных.
— Язычество какое-то.
— Напротив, это символы бога, символы жизни.
На Марсе тоже была пора, когда в Человеке стало слишком много от человека и слишком мало от животного.
Но люди Марса поняли: чтобы выжить, надо перестать допытываться, в чем смысл жизни.
Жизнь сама по себе есть ответ.
Цель жизни в том, чтобы воспроизводить жизнь и возможно лучше ее устроить.
Марсиане заметили, что вопрос:
«Для чего жить?» — родился у них в разгар периода воин и бедствий, когда ответа не могло быть.
Но стоило цивилизации обрести равновесие, устойчивость, стоило прекратиться войнам, как этот вопрос опять оказался бессмысленным, уже совсем по-другому.
Когда жизнь хороша, спорить о ней незачем.
— Послушать вас, так марсиане были довольно наивными.
— Только там, где наивность себя оправдывала.
Они излечились от стремления все разрушать, все развенчивать.
Они слили вместе религию, искусство и науку: ведь наука в конечном счете — исследование чуда, коего мы не в силах объяснить, а искусство — толкование этого чуда.
Они не позволяли науке сокрушать эстетическое, прекрасное.
Это же все вопрос меры.
Землянин рассуждает:
«В этой картине цвета как такового нет.
Наука может доказать, что цвет — это всего-навсего определенное расположение частиц вещества, особым образом отражающих свет.
Следовательно, цвет не является действительной принадлежностью предметов, которые попали в поле моего зрения».
Марсианин, как более умный, сказал бы так:
«Это чудесная картина.
Она создана рукой и мозгом вдохновенного человека.
Ее идея и краски даны жизнью.
Отличная вещь».
Они помолчали.
Сидя в лучах предвечернего солнца, капитан с любопытством разглядывал безмолвный мраморный городок.
— Я бы с удовольствием здесь поселился, — сказал он.
— Вам стоит только захотеть.
— Вы предлагаете это мне?
— Кто из ваших людей способен по-настоящему понять все это?
Они же профессиональные циники, их уже не исправишь.
Ну зачем вам возвращаться на Землю вместе с ними?
Чтобы тянуться за Джонсами?
Чтобы купить себе точно такой вертолет, как у Смита?
Чтобы слушать музыку не душой, а бумажником?
Здесь, в одном дворике, я нашел запись марсианской музыки, ей не менее пятидесяти тысяч лет.
Она все еще звучит.