Старик протер тряпкой ветровое стекло небольшого грузовика.
— Ничего.
— А как тебе Марс нравится, старина?
— Здорово.
Всегда что-нибудь новое.
Когда я в прошлом году попал сюда, то первым делом сказал себе: вперед не заглядывай, ничего не требуй, ничему не удивляйся.
Землю нам надо забыть, все, что было, забыть.
Теперь следует приглядеться, освоиться и понять, что здесь все не так, все по-другому.
Да тут одна только погода — это же настоящий цирк.
Это марсианская погода.
Днем жарища адская, ночью адский холод.
А необычные цветы, необычный дождь — неожиданности на каждом шагу!
Я сюда приехал на покой, задумал дожить жизнь в таком месте, где все иначе.
Это очень важно старому человеку — переменить обстановку.
Молодежи с ним говорить недосуг, другие старики ему осточертели.
Вот я и смекнул, что самое подходящее для меня — найти такое необычное местечко, что только не ленись смотреть, кругом развлечения.
Вот, подрядился на эту бензоколонку.
Станет чересчур хлопотно, снимусь отсюда и переберусь на какое-нибудь старое шоссе, не такое оживленное; мне бы только заработать на пропитание, да чтобы еще оставалось время примечать, до чего же здесь все не так.
— Неплохо ты сообразил, папаша, — сказал Томас; его смуглые руки лежали, отдыхая, на баранке.
У него было отличное настроение.
Десять дней кряду он работал в одном из новых поселений, теперь получил два выходных и ехал на праздник.
— Уж я больше ничему не удивляюсь, — продолжал старик.
— Гляжу, и только.
Можно сказать, набираюсь впечатлений.
Если тебе Марс, каков он есть, не по вкусу, отправляйся лучше обратно на Землю.
Здесь все шиворот-навыворот: почва, воздух, каналы, туземцы (правда, я еще ни одного не видел, но, говорят, они тут где-то бродят), часы.
Мои часы — и те чудят.
Здесь даже время шиворот-навыворот.
Иной раз мне сдается, что я один-одинешенек, на всей этой проклятой планете больше ни души.
Пусто.
А иногда покажется, что я — восьмилетний мальчишка, сам махонький, а все кругом здоровенное!
Видит бог, тут самое подходящее место для старого человека.
Тут не задремлешь, я просто счастливый стал.
Знаешь, что такое Марс?
Он смахивает на вещицу, которую мне подарили на рождество семьдесят лет назад — не знаю, держал ли ты в руках такую штуку: их калейдоскопами называют, внутри осколки хрусталя, лоскутки, бусинки, всякая мишура… А поглядишь сквозь нее на солнце — дух захватывает!
Сколько узоров!
Так вот, это и есть Марс.
Наслаждайся им и не требуй от него, чтобы он был другим.
Господи, да знаешь ли ты, что вот это самое шоссе проложено марсианами шестнадцать веков назад, а в полном порядке!
Гони доллар и пятьдесят центов, спасибо и спокойной ночи.
Томас покатил по древнему шоссе, тихонько посмеиваясь.
Это был долгий путь через горы, сквозь тьму, и он держал руль, иногда опуская руку в корзинку с едой и доставая оттуда леденец.
Прошло уже больше часа непрерывной езды, и ни одной встречной машины, ни одного огонька, только лента дороги, гул и рокот мотора, и Марс кругом, тихий, безмолвный.
Марс — всегда тихий, в эту ночь был тише, чем когда-либо.
Мимо Томаса скользили пустыни, и высохшие моря, и вершины среди звезд.
Нынче ночью в воздухе пахло Временем.
Он улыбнулся, мысленно оценивая свою выдумку.
Неплохая мысль.
А в самом деле: чем пахнет Время?
Пылью, часами, человеком.