— Подними деньги, Сэмюэль, — сказал кто-то с веранды.
То же самое происходило вдоль всего пути.
Примчались босоногие белые мальчишки и затараторили:
— У кого есть, помогают тем, у кого нет!
И все получают свободу!
Один богач дал бедняку двести зелененьких, чтобы тот рассчитался!
Еще один дал другому десять зелененьких, пять, шестнадцать — и так повсюду, все так делают!
Белые сидели с кислыми минами.
Они щурились и жмурились, словно в лицо им хлестали обжигающий ветер и пыль.
Ярость душила Сэмюэля Тиса.
Взбежав на веранду, он сверлил глазами катившие мимо толпы.
Он размахивал своим пистолетом.
Его распирало, злоба искала выхода, и он стал орать, обращаясь ко всем, к любому негру, который оглядывался на него.
— Бам!
Еще ракета взлетела! — вопил он во всю глотку.
— Бам!
Боже мой!
Черные головы смотрели вперед, никто не показывал вида, что слушает, только белки скользнут по нему и снова спрячутся.
— Тр-р-рах!
Все ракеты вдребезги!
Крики, ужас, смерть!
Бам!
Боже милосердный! Мне-то что, я остаюсь здесь, на матушке-земле.
Старушка не подведет!
Ха-ха!
Постукивали копыта, взбивая пыль.
Дребезжали фургоны на разбитых рессорах.
— Бам!
— Голос Тиса одиноко звучал в жарком воздухе, силясь нагнать страх на пыль и ослепительное небо.
— Бах!
Черномазых раскидало по всему космосу!
Как даст метеором по ракете и разметало вас, точно малявок!
В космосе полно метеоров!
А вы не знали?
Точно!
Как картечь, даже гуще!
И посыпятся ваши жестяные ракеты, как рябчики, как глиняные трубки!
Ржавые банки, набитые черной треской!
Пошли хлопать, как хлопушки: бам! бам! бам!
Десять тысяч убитых, еще десять тысяч.
Летают вокруг земли в космосе, вечно летают, холодненькие, окоченевшие, высоко-высоко, владыка небесный!
Слышите, эй, вы там! Слышите?!
Молчание.
Широко, нескончаемо течет река.
Начисто вылизав все лачуги, смыв их содержимое, она несет часы и стиральные доски, шелковые отрезы и гардинные карнизы, несет куда-то в далекое черное море.
Два часа дня.
Прилив схлынул, поток мелеет.
А затем река и вовсе высохла, в городе воцарилась тишина, пыль мягким ковром легла на строения, на сидящих мужчин, на высокие, изнывающие от духоты деревья.
Тишина.
Мужчины на веранде прислушались.