Помнишь, она любила петь
«Чудный брег Ломондского озера»?
Ну так вот, я только что слышал, как она эту песню отцу пела, вон их дом.
Так она пела — заслушаешься! Славная девочка.
Я как узнал, что она погибла, — вот ведь беда, подумал, вот несчастье. А теперь вернулась, и так на душе ??орошо.
Э, да тебе вроде нездоровится.
Зайди-ка, глотни виски!
Спасибо, Майк, не хочу.
— Старик побрел прочь.
Он слышал, как Майк пожелал ему доброй ночи, но не ответил, а устремил взгляд на двухэтажный дом, высокую хрустальную крышу которого устилали пышные кисти алых марсианских цветов.
Над садом навис балкон с витой железной решеткой, в окнах второго этажа горел свет.
Было очень поздно, но он все-таки подумал: «Что будет с Энн, если я не приведу Тома?
Новый удар — снова смерть, — как она это перенесет?
Вспомнит первую смерть?.. И весь этот сон наяву? И это внезапное исчезновение?
Господи, я должен найти Тома, ради Энн!
Бедняжка Энн, она ждет его на пристани…»
Он поднял голову.
Где-то наверху голоса желали доброй ночи другим ласковым голосам, хлопали двери, гас свет, и все время слышалась негромкая песня.
Мгновение спустя на балкон вышла прехорошенькая девушка лет восемнадцати.
Лафарж окликнул ее, преодолевая голосом сильный ветер.
Девушка обернулась, глянула вниз.
— Кто там? — крикнула она.
— Это я, — сказал старик и, сообразив, как странно, нелепо ответил ей, осекся, только губы продолжали беззвучно шевелиться.
Крикнуть: «Том, сынок, это твой отец»?
Как заговорить с ней?
Она ведь примет его за сумасшедшего и позовет родителей.
Девушка перегнулась через перила в холодном, неверном свете.
— Я вас знаю, — мягко ответила она.
— Пожалуйста, уходите, вы тут ничего не можете поделать.
— Ты должен вернуться!
— Слова сами вырвались у Лафаржа, прежде чем он смог их удержать.
Освещенная луной фигурка наверху отступила в тень и пропала, только голос остался.
— Теперь я больше не твой сын, — сказал голос.
— Зачем только мы поехали в город…
— Энн ждет на пристани!
— Простите меня, — ответил тихий голос.
— Но что я могу поделать?
Я счастлива здесь, меня любят — как любили вы.
Я то, что я есть, беру то, что дается. Поздно: они взяли меня в плен.
— Но подумай об Энн, какой это будет удар для нее…
— Мысли в этом доме чересчур сильны, я словно в заточении.
Я не могу перемениться сама.
— Но ведь ты же Том, это ты была Томом, верно?
Или ты издеваешься над стариком — может быть, на самом деле ты Лавиния Сполдинг?
— Я ни то, ни другое, я только я. Но везде, куда я попадаю, я еще и нечто другое, и сейчас вы не в силах изменить этого нечто.
— Тебе опасно оставаться в городе.
У нас на канале лучше, там никто тебя не обидит, — умолял старик.
— Верно… — Голос звучал нерешительно.
— Но теперь я обязана считаться с этими людьми.
Что будет с ними, если утром окажется, что я снова исчезла — уже навсегда?