— Убирайся, не то Болезнь напущу!
— У меня уже была Болезнь, — ответил голос.
— Я один из немногих, кто выжил.
Я очень долго болел.
— Убирайся в свои горы и сиди там, где тебе положено.
Чего ты сюда ходишь, пристаешь ко мне.
Ни с того ни с сего.
Да еще по два раза на день.
— Мы не причиним вам зла.
— Зато я вам причиню! — сказал Сэм, пятясь.
— Я иностранцев не люблю.
И марсиан не люблю.
До сих пор ни одного не видел.
Вообще чертовщина какая-то!
Столько лет сидели где-то, прятались, и вдруг, на тебе, я им понадобился.
Оставьте меня в покое.
— У нас к вам важное дело, — сказала голубая маска.
— Если это насчет участка, то он мой.
Я построил сосисочную собственными руками.
— В известном смысле да, по поводу участка.
— Ну вот что, послушай-ка меня, — ответил Сэм.
— Я сам из Нью-Йорка.
Это огромный город; там еще десять миллионов таких, как я.
А вас, марсиан, всего дюжина-другая осталась. Городов у вас нет, бродите по горам, ни властей, ни законов, и ты еще начинаешь мне про участок толковать.
Заруби себе на носу: старое должно уступать место новому.
Лучше разойдемся полюбовно.
При мне пистолет, вот он.
Нынче утром, как ты ушел, я сразу его достал и зарядил.
— Мы, марсиане — телепаты, — сказала бесстрастная голубая маска.
— У нас есть связь с одним из ваших городов по ту сторону мертвого моря.
Вы сегодня слушали радио?
— Мой приемник скис.
— Значит, вам ничего неизвестно.
Очень важные новости.
Это касается Земли.
Серебряная рука сделала движение, и в ней появилась бронзовая трубка.
— Позвольте показать вам вот это.
— Пистолет! — вскричал Сэм Паркхилл.
Выхватив из кобуры свой пистолет, он открыл огонь по туманному силуэту, по одеждам, по голубой маске.
Маска на миг застыла в воздухе.
Потом шелк зашуршал и мягко, складка за складкой, опал, будто крохотный цирковой шатер, у которого выбили стойки, серебряные руки тренькнули о мощеную дорожку, и маска накрыла безгласную маленькую кучку белых костей и ткани.
У Сэма перехватило дыхание.
Его жена, пошатываясь, стояла над останками марсианина.
— Это не оружие, — сказала она, нагибаясь и поднимая бронзовую трубку.
— Это, видно, письмо. Он его хотел показать тебе.
Оно написано какой-то змеиной азбукой, видишь — все одни голубые змеи.
Не умею читать эти знаки.
А ты?
— Нет. Что в них проку-то было, в этих марсианских пиктограммах?
Брось ее!