В отчаянии, в лихорадочных поисках подходящего журнала, Мартин послал этот рассказ в Сан-Франциско в светский еженедельник «Волна».
«Волну» он выбрал главным образом потому, что надеялся быстро получить ответ – ведь рассказу предстояло лишь переплыть залив из Окленда.
Две недели спустя он, вне себя от радости, увидел в газетном киоске, в последнем номере журнала, свой рассказ, напечатанный полностью, с иллюстрациями и на почетном месте.
Он пошел домой и с бьющимся сердцем гадал, сколько же ему заплатят за одну из лучших его вещей.
И до чего же приятно, что рассказ так вот сразу приняли и напечатали.
Радость была еще полнее от неожиданности, ведь редактор не известил Мартина, что рассказ принят.
Он подождал неделю, две, две с половиной, наконец отчаяние взяло верх над скромностью и Мартин написал редактору «Волны», что, вероятно, коммерческий директор запамятовал о его небольшом гонораре.
Даже если заплатят только пять долларов, этого хватит на бобы и гороховый суп, чтобы написать еще полдюжины рассказов, и возможно, ничуть не хуже.
Редактор ответил до того невозмутимо, что Мартин восхитился.
"Благодарим Вас за Ваш замечательный дар, – прочел он. – Все в редакции прочли рассказ с огромным удовольствием и, как видите, опубликовали его в ближайшем же номере и на почетном месте.
Искренне надеемся, что иллюстрации Вам понравились.
Перечитав Ваше письмо, мы увидели, что Вы по недоразумению решили, что мы платим за материалы, нами не заказанные.
У нас это не принято, а ведь Ваша рукопись поступила не по заказу.
Когда мы получили рассказ, мы, естественно, полагали, что это наше правило Вам известно.
Мы можем лишь глубоко сожалеть об этом прискорбном недоразумении и заверить Вас в нашем неизменном уважении.
Еще раз благодарим Вас за ваш любезный дар, надеемся в ближайшем будущем получить от Вас и еще материалы. Остаемся… и проч."
Был в письме и постскриптум, смысл которого сводился к тому, что хотя «Волну» никому не высылают бесплатно, Мартину рады будут предоставить бесплатную подписку на следующий год.
После этого опыта Мартин стал печатать наверху первой страницы всех своих рукописей:
«Подлежит оплате по вашей обычной ставке».
Придет день, утешал он себя, когда они будут подлежать оплате по моей обычной ставке.
В ту пору он открыл в себе страсть к совершенству, она заставила его переписать и отшлифовать
«Толчею»,
«Вино жизни»,
«Радость»,
«Голоса моря» и еще кое-что из ранних работ.
Как и прежде, ему не хватало и девятнадцати часов в день.
Он писал невероятно много и невероятно много читал, за работой забывая о мучениях, которые испытывал, бросив курить.
Обещанное Руфью средство от курения с кричащей этикеткой Мартин засунул в самый недосягаемый угол комнаты.
Особенно он страдал без табака, когда приходилось голодать; но как бы часто он ни подавлял острое желание курить, оно не слабело.
Мартин считал отказ от курева самым трудным из всего, чего он достиг, а на взгляд Руфи, он всего лишь поступал правильно.
Лекарство от курения ока купила ему на деньги, что получала на булавки, и скоро начисто об этом забыла.
Свои сработанные по шаблону рассказики он терпеть не мог, издевался над ними, но они-то шли успешно.
Благодаря им он все выкупил из заклада, расплатился почти со всеми долгами и купил новые шины для велосипеда.
Рассказики хотя бы кормили его и давали время для работы, на которую он возлагал все надежды; но по-настоящему его поддержали сорок долларов, полученные раньше от «Белой мыши».
Они укрепили его веру в себя и надежду, что подлинно первоклассные журналы станут платить неизвестному автору, но крайней мере столько же, если не больше.
Но вот загвоздка: надо еще пробиться в эти первоклассные журналы.
Лучшие его рассказы, этюды, стихи напрасно стучались в их двери, а меж тем каждый месяц он читал в них прорву нудной, пошлой, безвкусной писанины.
Если бы хоть один редактор снизошел черкнуть мне одну-единственную ободряющую строчку!
Пускай то, что я пишу, непривычно, пускай это не подходит для их журналов по соображениям благоразумия, но есть же в моих рассказах хоть что-то стоящее, и не так мало, что заслуживает доброго слова.
И Мартин брал какую-нибудь свою рукопись, к примеру «Приключение», читал и перечитывал ее и тщетно пытался понять, чем же оправдано молчание редакторов.
Наступила чудесная калифорнийская весна, а с ней кончилась полоса достатка.
Несколько недель Мартина тревожило странное молчание литературного агентства, поставляющего газетам короткие рассказы.
И однажды, ему сразу вернули по почте десять безупречно сработанных рассказиков.
Их сопровождало краткое извещение: в агентстве избыток материалов, и оно снова начнет покупать рукописи не раньше чем через несколько месяцев.
А Мартин в расчете на эти десять вещиц даже позволил себе кое-какие роскошества.
Последнее время агентство платило ему по пять долларов за штуку и принимало все подряд.
И он полагал, что эти десять как бы уже проданы, и соответственно жил так, словно у него в кармане пятьдесят долларов.
И вдруг опять началась полоса безденежья, – он продолжал посылать свои ранние опыты в издания, которые его печатали, но платили гроши, а поздние предлагал журналам, которые их не покупали.
И опять он стал наведываться в Окленд к ростовщику, отдавать вещи в заклад.
Несколько шуток и юмористических стишков, проданные нью-йоркским еженедельникам, позволяли только-только сводить концы с концами.