– Не утверждаете же вы, будто мистер Хэпгуд глуп? – ледяным тоном спросила она.
– Не глупее рядового республиканца, – резко сказал Мартин, – или любого демократа, какая разница.
Все они тупы, если не хитры, но хитрых раз-два – и обчелся.
Среди республиканцев подлинно умны только миллионеры и их сознательные приспешники.
Эти знают что к чему и своей выгоды не упустят.
– Я республиканец, – небрежно вставил мистер Морз. – Соблаговолите сказать, к какой категории вы отнесете меня?
– Ну, вы приспешник бессознательный.
– Приспешник?
– Ну да.
Вы работаете на акционерные компании.
Уголовные дела не ведете, интересы рабочих не защищаете.
Ваш доход не зависит от тех, кто избивает жен, или от карманных воришек.
Вы получаете средства к существованию от хозяев общества, а кто человека кормит, тот над ним и хозяин.
Да, вы приспешник.
В ваших интересах отстаивать интересы капитала, которому вы служите.
Мистер Морз даже немного покраснел.
– Должен признаться, сэр, вы повторяете речи негодяев-социалистов.
Вот тут-то Мартин и заявил:
– Вы ненавидите и боитесь социалистов, но почему?
Ведь вы не знаете ни их самих, ни их взглядов.
– Ваши-то взгляды, уж во всяком случае, попахивают социализмом, – ответил мистер Морз. Меж тем Руфь в тревоге переводила взгляд с одного на другого, а миссис Морз сияла, радуясь случаю, который восстановил главу семьи против Мартина.
– Хоть я и говорю, что республиканцы глупы, и уверен, что свобода, равенство и братство – мыльные пузыри, это еще не делает меня социалистом, – с улыбкой возразил Мартин. – Хоть я и расхожусь во мнениях с Джефферсоном и с тем французом, чьей антинаучной теории он следует, это еще не делает меня социалистом.
Поверьте, мистер Морз, вы куда ближе к социализму, чем я, его заклятый враг.
– Изволите шутить, – только и нашелся ответить хозяин дома.
– Нисколько.
Я говорю вполне серьезно.
Вы все еще верите в равенство, и однако служите акционерным обществам, а акционерные общества изо дня в день усердно хоронят равенство.
И вы называете меня социалистом, потому что я отрицаю равенство, потому что высказываю вслух те истины, которые вы утверждаете самой своей жизнью.
Республиканцы – враги равенства, хотя большинство их, воюя против равенства, без конца твердит о равенстве.
Во имя равенства они уничтожают равенство.
Вот почему я называю их глупцами.
Ну, а я индивидуалист.
Я уверен, что в беге побеждает проворнейший, а в битве – сильнейший.
Этот урок я усвоил из биологии, по крайней мере мне кажется, что усвоил.
Итак, я индивидуалист, а индивидуалист извечный, прирожденный враг социализма.
– Но вы бываете на собраниях социалистов, – с вызовом бросил мистер Морз.
– Конечно. Как лазутчик – в лагере противника.
А как иначе узнать врага?
Кроме того, на их собраниях я получаю удовольствие.
Они отменные спорщики, и, правы они или нет, они много читали.
Любой из них знает о социологии и прочих логиях куда больше среднего капиталиста.
Да, я раз шесть бывал на их собраниях, но не стал от этого социалистом, как не стал республиканцем, хоть и наслушался Чарли Хэпгуда.
– Что ни говорите, а все-таки мне кажется, вы склоняетесь на сторону социалистов, – беспомощно возразил мистер Морз. «Ну и ну, – подумал Мартин, – ни черта он не понял.
Ни единого слова, где же вся его образованность?»
Так на путях своего развития Мартин оказался лицом к лицу с моралью, коренящейся в экономике, с моралью классовой, и скоро она стала злейшим его врагом.
Сам он придерживался морали осмысленной, и еще больше пошлой напыщенности его оскорбляла мораль тех, кто его окружал, нелепая мешанина из практицизма, метафизики, слюнтяйства и фальши.
Образчик этой нелепой и нечистой смеси он встретил и в более близком окружении.
За его сестрой Мэриан ухаживал трудолюбивый молодой механик из немцев, который, основательно изучив дело, завел собственную мастерскую по ремонту велосипедов.
Вдобавок он стал приторговывать дешевыми велосипедами и жил теперь в достатке.
Незадолго перед тем как объявить о помолвке, Мэриан навестила Мартина и, шутки ради, стала гадать ему по руке.