И не заговаривайте мне зубы.
Я-то знаю.
И вы знаете.
Красота ранит.
Это непреходящая боль, неисцелимая рана, разящее пламя.
Чего ради вы. торгуетесь с журналами?
Пусть все завершится красотой.
Чего ради из красоты чеканить монеты?
Да у вас это и не получится, зря я волнуюсь.
Если читать журналы, в них и за тысячу лет не найдется ничего, что сравнялось бы с одной-единственной строкой Китса.
Бог с ней; со славой и с золотом, полите завтра на корабль и возвращайтесь в море.
– Не ради славы, ради любви, – усмехнулся Мартин. – Похоже, в вашей вселенной нет места любви, а в моей красота – служанка любви. – ' Бриссенден перефразирует слова смертельно раненного Меркуцио в трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта». –
С жалостью в восхищением посмотрел на него Бриссенден.
– Вы так молоды, Мартин, мой мальчик, так молоды.
Вы взлетите высоко, но у вас тончайшие крылья. а узор на них– прекраснейшая пыльца.
Не опалите их.
Но вы, конечно, уже их опалили.
Понадобилась какая-нибудь девчонка, которую вы превозносите, чтобы появились
«Стихи о любви», вот в чем позор.
– Я превозношу не только женщину, но и любовь, – со смехом возразил Мартин.
– Философия безумия, – вспылил Бриссенден. – Я убедил себя в этом, когда забывался, накурившись гашиша.
Но берегитесь.
Города, эти царства буржуа, убьют вас.
Чего стоит логово торгашей, где я вас встретил.
Гнилые души– это еще мягко сказано.
В такой среде нравственное здоровье не сохранишь.
Она растлевает.
Все они там растленные, мужчины и женщины, в каждом только и есть, что желудок, а интеллектуальные и духовные запросы у них как у моллюска…
Он вдруг умолк, посмотрел на Мартина.
И тут его осенило, он все понял.
Ужас и недоумение выразились на его лице.
– И вы написали свои потрясающие
«Стихи о любви» в честь этой жалкой девицы, этой бледной немочи!
Миг – и Мартин схватил его за горло, стиснул, затряс так, что у того застучали зубы.
Но, заглянув в глаза Бриссендена, Мартин не увидел там страха, нет, – разве что любопытство да язвительную усмешку.
Мартин опомнился, одним движением швырнул его поперек кровати и разжал руку.
Минуту-другую Бриссенден задыхался, мучительно хватал ртом воздух, потом засмеялся.
– Был бы я вашим должником на веки вечные, если б вы окончательно вытрясли из меня душу, – сказал он.
– Последние дни я на взводе, – извинился Мартин. – Надеюсь, ничего худого я вам не сделал.
Сейчас приготовлю свежий пунш.
– Эх вы, юный эллин! – продолжал Бриссенден. – Вы хотя бы гордитесь своим телом? Оно того стоит!
Ну и силач же вы!
Молодая пантера, львенок.
Ну-ну, придется вам поплатиться за этакую силищу.
– То есть? – не поняв, переспросил Мартин и протянул Бриссендену стакан. – Вот выпейте и не ругайте меня.
– Из-за…– Бриссенден отпил глоток и одобрительно улыбнулся. – Из-за женщин.
Они будут вас донимать всю жизнь, уже донимают, или я ничего не смыслю.
А душить меня не надо, я все равно свое скажу.
Это, конечно, юношеская любовь; но во имя Красоты в следующий раз покажите, что у вас есть вкус.
Боже милостивый, да чего вы ждете от буржуазной девицы.