Забудьте про них.
Найдите женщину пылкую, с горячей кровью, чтоб потешалась над жизнью, и насмехалась над смертью, и любила, пока любится.
Такие женщины есть, и они полюбят вас с такой же готовностью, как любая малодушная неженка, выросшая под колпаком в буржуазной теплице.
– Малодушная? – вскинулся Мартин.
– Именно, все они– мелкие души, долбят убогую прописную мораль, которую сызмальства вдолбили в них, а жить настоящей жизнью боятся.
Они будут любить вас, Мартин, но свою жалкую мораль будут любить больше.
Вам нужно великолепное бесстрашие перед жизнью, души крупные и свободные, ослепительно яркие бабочки, а не какая-то серенькая моль.
Но если, на свою беду, вы протянете еще долго, вам успеют надоесть и женщины.
Да нет, не протянете вы.
Не вернетесь вы к кораблям и морям, а потому будете слоняться по этим рассадникам заразы, по городам, пока гниль не проест вас до костей.
– Отчитывайте меня сколько угодно, спорить не стану, – сказал Мартин. – В конце концов, у каждого своя мудрость, в зависимости от склада души, моя для меня столь же бесспорна, как ваша для вас.
Они смотрели по-разному на любовь, на журналы и еще на многое, но полюбились друг другу, и Мартин всем сердцем привязался к Бриссендену.
Они виделись каждый день, хотя в душной комнатенке Мартина Бриссенден мог выдержать не больше часа.
Он всегда приносил с собой бутылку виски, а когда они обедали вместе где-нибудь в городе, за едой то и дело потягивал шотландское виски с содовой.
Он неизменно платил за обоих, и благодаря ему Мартин испробовал разные деликатесы, впервые выпил шампанского, отведал рейнвейна.
И однако Бриссенден оставался для него загадкой.
По облику аскет, он, несмотря на слабеющее здоровье, отнюдь не отказывался отчувственных радостей.
Смерти он не боялся, с едкой горечью высмеивал любой образ жизни, но, умирая, жадно любил жизнь, каждую кроху бытия.
Он был одержим безумным желанием жить, ощущать трепет жизни, «все испытать на краткий миг, пока и я – пылинка в звездном вихре бытия», как выразился он однажды.
Он рисковал пробовать наркотики, шел и на другие странные опыты в погоне за новой встряской, за неизведанными ощущениями.
Он рассказал Мартину, что однажды прожил три дня без воды, нарочно промучился, лишь бы изведать во всей полноте восторг, с каким утоляешь жесточайшую жажду.
Кто он, откуда, Мартин так и не узнал.
Был он человек без прошлого, чье близкое будущее – неминуемая могила, а настоящее – горькая лихорадка жизни.
Глава 33
Мартин неотвратимо проигрывал сражение.
Как он ни урезывал себя во всем, заработки от поделок не покрывали расходов.
В День благодарения черный костюм оказался в закладе, и он не мог принять приглашение Морзов на обед.
Причина отказа огорчила Руфь, и тогда он решился на отчаянный шаг.
Сказал в конце концов, что придет, – съездит в Сан-Франциско, в редакцию «Трансконтинентального», потребует причитающиеся ему пять долларов и на них выкупит костюм.
Утром он взял в долг у Марии десять центов.
Он предпочел бы взять их у Бриссендена, но этот сумасброд куда-то запропастился.
Он не показывался уже две недели, и Мартин напрасно ломал голову, не понимая, чем мог его обидеть.
За десять центов он переправился на пароме в Сан-Франциско и, шагая по Маркет-стрит, раздумывал, в какой попадет переплет, если не получит свои деньги.
Ему тогда никак не вернуться в Окленд, ведь занять десять центов не у кого, в Сан-Франциско ни души знакомой.
Дверь в редакцию «Трансконтинентального» была приоткрыта, Мартин хотел уже отворить ее, – и замер, услыхав оттуда громкий голос:
– Не в том дело, мистер Форд, – воскликнул кто-то (по своей переписке с журналом Мартин знал, что Форд– редактор).
Дело в том, намерены ли вы платить? И платить наличными, деньги на бочку?
Мне нет дела, каково приходится вашему «Трансконтинентальному» и на что вы рассчитываете в будущем году.
Я желаю получить что положено за свою работу.
Прямо говорю: пока не заплатите мне звонкой монетой, рождественский номер не выйдет.
До свиданья.
Когда будут деньги, приходите.
Дверь распахнулась, человек с разгневанным лицом проскочил мимо Мартина и, сжимая кулаки и бормоча проклятия, помчался к выходу.
Мартин решил не заходить сразу и с четверть часа послоняться по коридорам.
Потом распахнул дверь и вошел.
Ему это было внове, никогда еще он не бывал в редакции, Визитные карточки тут, видимо, не требовались, посыльный пошел доложить мистеру Форду, что какой-то человек хочет его видеть.
Вернулся, кивнул посетителю и провел его в кабинет, в святая святых редакции.
Прежде всего Мартину бросился в глаза неимоверный беспорядок, будто на свалке.
Потом он увидел за бюро моложавого человека с пышными усами, тот встретил его любопытным взглядом.
Мартина изумило его безмятежно спокойное лицо.