Тщетно пыталась Мария спасти блузку.
Мартин отвел ее к стулу, до которого она еле доплелась, усадил, и тут она вытаращила глаза.
Вчетверо быстрей, чем управилась бы она сама, Мартин отгладил блузку и заставил ее признать, что отгладил ничуть не хуже ее самой.
– Я бы и побыстрей работал, будь утюги погорячее.
А он и так орудовал раскаленными утюгами, она бы такими нипочем не решилась гладить.
– Ты не так обрызгиваешь, – упрекнул он ее. – Дай-ка я тебя научу, как надо.
Самое главное– придавить.
Сбрызнула – и сразу придави, тогда дело пойдет быстрей.
Из кучи деревянного хлама в погребе он достал ящик, приспособил к нему крышку и порылся в железном ломе, который ребятня Сильва приготовила на продажу.
Сложил свежесбрызнутое белье в ящик, накрыл доской и придавил утюгом – пресс был готов и действовал.
– Теперь гляди, Мария, – сказал Мартин, скинув с себя верхнюю рубашку и схватив утюг, по его словам, «и впрямь горячий».
– А кончил гладить и давай стирать шерстяное, – рассказывала потом Мария. – Говорит:
«Дуреха ты дуреха, Мария.
Сейчас покажу тебе, как стирать шерстяное», – и показал, да.
За десять минут смастерил машина – один бочка, один втулка от колесо, два шеста, и готов машина.
Это было изобретение Джо из Горячих ключей.
Втулка от старого колеса прикреплялась к концу вертикально стоящего шеста– получалась мешалка.
Это в свою очередь крепко соединялось с пружиной, прикрепленной к потолочной балке, так что втулка ходила вверх-вниз, перемешивала шерстяные вещи, лежащие в бочке, и одной рукой можно было как следует их поколачивать.
– Теперь Мария не стирать шерстяное, – неизменно кончался ее рассказ. – Теперь ребятишки управлять с бочка, да втулка, да шест.
Он хитрый голова, мистер Иден.
И все же ловко смастерив машину и преобразовав Мариину кухню-прачечную, Мартин непоправимо уронил себя в глазах Марии.
Романтический ореол, которым его наградило ее воображение, поблек в холодном свете истины: он бывшая прачка!
Все его книги, и важные его друзья, которые приезжали к нему в колясках или приносили несчетные бутылки виски, все уже не имело значения.
Оказывается, он всего-навсего простой рабочий, человек ее породы, из ее класса.
Он стал ей понятнее, доступней, но не осталось в нем ничего загадочного.
Пропасть между Мартином и его родными все ширилась.
Вслед за беспричинным нападением Хиггинботема показал себя и мистер Герман Шмидт.
Мартину удалось продать несколько зарисовок для газет, кое-что из юмористических стихав и шуток, и на время дела его заметно поправились.
Он расплатился с частью долгов и даже сумел выкупить из заклада черный костюм и велосипед.
Велосипед требовалось починить – погнулась ось педали, – и в знак доброго отношения к будущему зятю Мартин отправил велосипед в мастерскую Шмидта.
К вечеру того же дня Мартин с удовольствием получил свой велосипед, его доставил какой-то мальчонка.
Похоже, мистер Шмидт тоже настроен дружелюбно, подумал Мартин при виде такой любезности.
Из починки велосипед обычно приходилось брать самому.
Но оглядев велосипед, Мартин обнаружил, что его и не думали чинить.
А чуть позднее, позвонив сестрину жениху, он услышал, что эта личность не желает иметь с ним никакого дела «ни в каком виде, ни в какой форме, никоим образом».
– Герман Шмидт, – весело ответил Мартин, – кажется, я сейчас приду и расквашу ваш немецкий нос.
– Только суньтесь в мастерскую, и я пошлю за полицией, – последовал ответ. – Я вас проучу.
Знаю я вас, чуть что– в драку, да со мной не выйдет.
Не желаю иметь ничего общего с таким хулиганьем.
Бездельник, лодырь, меня не проведешь.
Не удастся вам меня доить, хоть я и женюсь на вашей сестре .Почему вы не хотите работать и честно зарабатывать на жизнь, а?
Отвечайте!
Мартин отнесся к этому философски, не дал волю гневу, удивленно и насмешливо присвистнул и повесил трубку.
Но потом ему стало не до смеха, всей тяжестью навалилось одиночество.
Никто его не понимает, никому он, видно, не нужен, кроме Бриссендена, а Бриссенден исчез неведомо куда.
В сумерках Мартин вышел с покупками из зеленной лавки и зашагал к дому.
На углу остановился трамвай, и сердце Мартина радостно забилось при виде знакомой тощей фигуры.
То был Бриссенден, и, прежде чем трамвай двинулся и заслонил его, Мартин успел приметить оттопыренные карманы пальто– в одном явно были книги, в другом бутылка виски.
Глава 35
Бриссенден не объяснил, почему так долго пропадал, а Мартин не стал допытываться.