«Запоздавший», прежде отвергнутый многими журналами, наконец нашел пристанище в издательстве «Мередит-Лоуэл».
Мартин вспомнил о пяти долларах, которые дала ему Гертруда, и как он решил возвратить ей в сто раз больше; и он написал в издательство с просьбой заплатить ему пятьсот долларов в счет авторского гонорара.
К его немалому удивлению, с обратной же почтой пришел чек на эту сумму и с ним договор.
Мартин обменял чек на пятидолларовые золотые и позвонил Гертруде, что ему нужно ее видеть.
Сестра пришла, запыхавшись, еле переводя дух; так она спешила.
Предчувствуя недоброе, она прихватила те несколько долларов, которые у нее нашлись; и, совершенно уверенная, что с братом случилась беда, спотыкаясь, всхлипывая, кинулась к нему, обняла, без слов сунула ему сумочку.
– Я бы сам пришел, – сказал Мартин, – да не хотел стычки с Хнггинботемом, а этого бы не избежать.
– Обожди, вскорости он поостынет, – заверила его Гертруда, а сама гадала, в какую беду попал Мартин. – Только ты бы сперва подыскал себе место да остепенился.
Бернард, он любит, чтоб человек был при деле.
Прочитал он тогда про тебя в газетах и уж до того взбеленился.
Сроду его таким не видывала.
– Не стану я искать себе место, – с улыбкой сказал Мартин. – Так ему от меня и передай.
Не нужно мне никакое место, и вот тебе доказательство.
И ей на колени звонким, сверкающим золотым потоком устремились сто пятидолларовых монет.
– Помнишь, ты дала мне монету в пять долларов, у меня тогда не было на трамвай?
Ну так вот она, эта монета, да еще девяносто девять ее сестриц, возраст у них разный, а все равно близнецы.
Гертруда и ехала-то к брату в страхе, а тут перепугалась насмерть.
Да, конечно, она боялась не зря.
Это уже не просто страшное подозрение, это уверенность.
В ужасе глядела она на Мартина, и ее расплывшееся тело сжалось, словно золотой поток жег ее.
– Это твое, – засмеялся Мартин.
Гертруда отчаянно зарыдала.
– Бедняжка ты мой, бедняжка! – со стоном повторяла она.
Мартин был ошарашен.
Потом понял, отчего убивается сестра, и подал ей письмо издателей, сопровождавшее чек.
С трудом разбирала она письмо, то и дело останавливалась, утирала глаза, а дочитав, спросила:
– Стало быть, деньги эти у тебя честные?
– Почестней, чем если бы я их выиграл в лотерею.
Я их заработал.
Понемногу она поверила, старательно перечитала письмо.
Долго пришлось объяснять ей, каким образом оказалось у него столько денег, и еще немало времени прошло, покуда она уразумела, что деньги и вправду ее, а он в них не нуждается.
– Положу их в банк на твое имя, – сказала наконец Гертруда.
– Даже и думать не смей.
Деньги твои, трать в свое удовольствие, а не хочешь брать, отдам Марии.
Она уж найдет, куда их девать.
Только вот что я тебе скажу, найми-ка служанку и как следует отдохни.
– Расскажу все Бернарду, – объявила сестра, уходя.
Мартин поморщился, потом усмехнулся.
– Давай рассказывай.
И может, он тогда опять пригласит меня обедать.
– А как же… наверняка пригласит, – пылко отозвалась Гертруда, притянула Мартина к груди, обняла и поцеловала.
Глава 42
И пришел день, когда Мартину стало одиноко.
Вот он здоров, полон сил, а делать ему нечего.
Писать и заниматься он перестал, Бриссенден умер, Руфь для него потеряна, и в жизни зияет пустота, а просто жить безбедно, похаживать в кафе да покуривать «Египетские» сигареты – не для него это.
Правда, слышался ему зов Южных морей, но казалось ему, что в Соединенных Штатах игра еще не окончена.
Скоро должны выйти две его книги, а есть у него в запасе и рукописи, которые, возможно, все же найдут издателя.
Они принесут деньги, он подождет и уж тогда, богачом, отправится в Южные моря.
На Маркизах есть одна долина возле бухты, ее можно купить за тысячу чилийских долларов.
От подковообразной закрытой бухты долина уходит к головокружительным, увенчанным облаками горным пикам, и в вей добрых десять тысяч акров.