«О пользе ростовщичества» – и вокруг каждого подолгу не стихали бурные споры, недовольство и ропот.
Издатели писали ему, предлагали ставить любые условия, что он и делал, но отдавал в печать то, что было уже написано прежде.
Он решительно отказывался от новых работ.
О том, чтобы опять взяться за перо, он и помыслить не мог.
У него на глазах литературная чернь растерзала Бриссендена, и, хотя его самого эта же чернь подняла на щит, он не оправился от удара и не испытывал к ней ни малейшего уважения.
И нынешняя его слава казалась ему бесчестьем, предательством по отношению к Бриссендену.
Его коробило, но он твердо решил продолжать печататься и разбогатеть.
Он получал такие, например, письма от редакторов:
«Около года назад мы имели несчастье отказаться от Вашей любовной лирики.
Она произвела на нас тогда огромное впечатление, но мы были уже связаны другими обязательствами и это помешало нам принять Ваши стихи.
Если они у Вас, если Вы будете так любезны, что передадите их нам, мы с радостью опубликуем их все на Ваших условиях.
Мы готовы также предложить Вам наивысший гонорар, если Вы разрешите издать их книгой».
Мартин вспомнил про свою трагедию, написанную белым стихом, и вместо лирики послал ее.
Перед тем как послать, он ее перечитал и поразился, до чего же это незрело, беспомощно и попросту никчемно.
Однако послал, и трагедию напечатали, о чем редактор сожалел потом всю жизнь.
Публика возмущалась и, не верила своим глазам.
Не мог этот напыщенный вздор выйти из-под пера такого мастера, как Мартин Иден.
Утверждали, что вовсе не он это написал, либо журнал напечатал грубейшую подделку, либо Мартин Иден по примеру Дюма-отца, на вершине успеха поручает подмастерьям писать за него.
Когда же Мартин объяснил, что трагедия эта – ранний опыт, сочинена в пору его литературного младенчества, но журнал отчаянно ее домогался, журнал подняли на смех, и редактор был сменен.
Отдельным изданием трагедию так и не выпустили, хотя договор был заключен и аванс Мартин положил себе в карман.
«Еженедельник Колмена» пространной телеграммой, которая обошлась ему в добрые триста долларов, предложил Мартину написать для них двадцать очерков, каждый по тысяче долларов.
Пусть Мартин за счет «Еженедельника» разъезжает по стране и пишет о чем ему заблагорассудится.
Большую часть телеграммы составлял перечень возможных тем – доказательство, сколь широкий выбор предоставляется Мартину.
Единственное ограничение– очерки должны быть посвящены внутренним проблемам Соединенных Штатов.
Мартин ответил телеграммой за счет получателя, что принять их предложение не может, о чем очень сожалеет.
«Уики-Уики», опубликованный в «Ежемесячнике Уоррена», тотчас же завоевал общее признание.
Позже его выпустили отдельным роскошным изданием, с большими полями и прекрасным оформлением, оно произвело фурор и было мигом распродано.
Критики единодушно предсказывали, что он займет место рядом с двумя классическими произведениями двух великих писателе – с
«Духом в бутылке» Стивенсона и
«Шагреневой кожей» Бальзака.
Читатели, однако, встретили сборник
«Дым радости» довольно холодно и не без подозрительности.
Смелые, чуждые условностей, эти рассказы бросали дерзкий вызов буржуазной морали и предрассудкам; не когда Париж стал сходить с ума по маленьким шедеврам, мгновенно переведенным на французский, американская и английская читающая публика тоже загорелась, сборник пошел нарасхват, и Мартин заставил патриархальное издательство «Синглтри, Дарнли и Ко» заплатить ему за третье издание по двадцать пять процентов с экземпляра, а за четвертое – по тридцать.
В эти два тома вошли все его рассказы, которые напечатаны были раньше или печатались теперь в приложениях.
«Колокольный звон» в «страшные» рассказы составили один сборник, а во второй вошли
«Приключение»,
«Выпивка»,
«Вино жизни»,
«Водоворот»,
«Толчея» и еще четыре рассказа.
Издательство «Мередит-Лоуэл» составило сборник из всех его эссе и этюдов, а издательству «Максмиллан» достались
«Голоса моря» и
«Стихи о любви», причем последние выходили приложением к «Спутнику женщины» и Мартин получил за них баснословный гонорар.
Отделавшись от последней рукописи, Мартин вздохнул с облегчением.
До белой шхуны и тростникового дворца было уже рукой подать.
Что ж, во всяком случае, он опроверг утверждение Бриссендена, будто ничего стоящего журналы вовек не напечатают.
Его, успех наглядно показал, что Бриссенден ошибался.
И однако почему-то думалось, что в конечном счете прав Бриссенден.
Успех ему принес прежде всего «Позор солнца», а не все остальное, что он написал.
Остальное попало в печать по чистой случайности.