Но он не спал.
В какую-то минуту встряхнулся, посмотрел на часы.
Ровно восемь.
Дел никаких, а ложиться спать слишком рано.
И опять в голове ни мыслей, ни воспоминаний, а перед закрытыми глазами появляются и исчезают картины.
Странные картины.
Все какая-то листва, и ветви, похоже, кустарника, и все насквозь пронизано солнечными лучами.
Очнулся он от стука в дверь.
Он не спал и сразу решил: стучат, значит, телеграмма, или письмо, или может, горничная принесла белье из прачечной.
Он подумал о Джо: где-то его теперь носит. И отозвался машинально:
– Войдите.
Все еще занятый мыслями о Джо, он не обернулся к двери.
Услыхал, как ее тихонько притворили.
Надолго воцарилась тишина.
Он забыл про стук в дверь, сидел, тупо уставясь в одну точку, и вдруг услышал женское рыданье.
Невольный, судорожный, подавленный, придушенный всхлип. Все это Мартин мысленно отметил, пока оборачивался.
Миг – и он вскочил.
– Руфь! – вымолвил он пораженный, не веря глазам.
Она была страшно бледная, вся как натянутая струна.
Стояла у самой двери, одной рукой держалась за косяк, другая прижата к груди.
Потом жалобно протянула руки и шагнула навстречу Мартину.
Он взял ее за руки, повел к креслу, и при этом заметил – они холодные как лед.
Придвинул другое кресло, сел на широкий подлокотник.
Он был растерян, не мог вымолвить ни слова.
Ведь он не сомневался, что между ними все кончено бесповоротно.
И теперь чувство было примерно такое же, как если бы прачечная гостиницы в Горячих ключах вдруг наводнила гостиницу «Метрополь» грязным бельем за целую неделю и ему надо было сейчас же все это перестирать.
Несколько раз хотел он заговорить и всякий раз не решался.
– Никто не знает, что я здесь, – еле слышно сказала Руфь и очаровательно улыбнулась.
– Что ты сказала? – переспросил Мартин.
Звук собственного голоса удивил его.
Руфь повторила.
– А-а, – только и ответил он и помедлил, не находя слов.
– Я видела, как ты вернулся, и несколько минут выждала.
– А-а, – опять сказал Мартин.
Никогда еще ему так не изменял дар речи.
В голове ни единой мысли.
Он чувствовал себя тупым и неловким, но, хоть убей, не знал, что сказать.
Да было бы легче, если бы сюда вторглась прачечная Горячих ключей.
Он бы просто засучил рукава и принялся за работу.
– А потом ты вошла, – сказал он наконец.
Она кивнула не без лукавства и чуть распустила шарф на шее.
– Сначала я увидела тебя на другой стороне улицы с той девушкой.
– А, да, – просто сказал Мартин. – Я провожал ее в вечернюю школу.
– Так что же, ты мне не рад? – спросила Руфь после нового короткого молчания.
– Да, да, – поспешно ответил Мартин. – Но ведь это неосторожно, что ты пришла сюда?
– Я проскользнула незаметно.
Никто не знает; что я здесь.
Я очень хотела тебя видеть.
Я пришла сказать тебе, что была ужасно глупая.
Я пришла, потому что больше не могу без тебя, потому что сердце рвалось к тебе, потому что… потому что очень хотела прийти.