Она встала с кресла и подошла к нему.
Часто дыша, положила руки ему на плечо, еще миг – и прильнула к нему, а Мартин по неизменной своей доброте и снисходительности вовсе не желал ее обидеть, он понимал, что оттолкнуть ее, когда она вот так рванулась к нему, – значит жестоко ее оскорбить, ибо нет для женщины обиды горше, и он обнял Руфь и прижал к себе.
Но не было жара в этом объятии, не было нежности.
Она прижалась к нему, вот он ее и обнял, только и всего.
Руфь прильнула к нему, а потом потянулась, обхватила руками его шею.
Но его не обдало жаром, лишь было неловко и неудобно.
– Почему ты так дрожишь? – спросил он. – Тебе холодно?
Зажечь камин?
Он хотел высвободиться, но она крепче прижалась к нему, ее трясло.
– Это просто нервы, – стуча зубами, сказала она. – Сейчас возьму себя в руки.
Ну вот, мне уже лучше.
Дрожь понемногу утихла.
Мартин все держал Руфь в объятиях, но недоумевать перестал.
Теперь он знал, зачем она пришла.
– Мама хотела, чтобы я вышла за Чарли Хэпгуда, – объявила Руфь.
– Чарли Хэпгуд? Это тот, который всегда изрекает прописные истины? – тяжко вздохнув, сказал Мартин.
Потом прибавил: – А теперь, я полагаю, твоя мамаша хочет, чтобы ты вышла за меня.
Это был не вопрос.
Мартин сказал это вполне уверенно, и у него перед глазами заплясали ряды цифр – его гонорары.
– Возражать она не станет, я знаю, – сказала Руфь.
– Она считает, что я подходящий для тебя муж?
Руфь кивнула.
– А ведь теперь я в точности такой же, как был, когда она разорвала нашу помолвку, – вслух размышлял Мартин. – Я совсем не изменился.
Я тот же самый Мартин Иден, даже стал хуже – я теперь курю.
Ты разве не чувствуешь, как от меня несет табаком?
В ответ Руфь прижала к его губам пальчики – очень мило, игриво, в ожидании поцелуя, которым Мартин, бывало, отзывался на это.
Но нежного поцелуя не последовало.
Мартин подождал, пока она отняла пальчики, и продолжал:
– Я остался каким был.
Я не устроился на службу.
И не ищу службу.
Больше того, и не собираюсь искать.
И по-прежнему убежден, что Герберт Спенсер великий, благородный человек, а судья Блаунт непроходимо глуп.
Я на днях у него обедал, лишний раз убедился.
– Но ты не принял папино приглашение, – упрекнула Руфь.
– Значит, тебе это известно!
Кто его послал?
Твоя мамаша?
Руфь молчала.
– Значит, и вправду она его подослала.
Так я и думал.
А теперь, надо полагать, она послала тебя?
– Никто не знает, что я здесь, – запротестовала Руфь. – Ты думаешь, мама бы мне разрешила?
– Выйти за меня замуж она тебе разрешила, это уж наверняка.
– О, Мартин, зачем ты такой жестокий! – вскричала Руфь. – Ты даже ни разу меня не поцеловал.
Ты как каменный.
Подумай, на что я решилась! – Вздрогнув, она огляделась по сторонам, хотя во взгляде ее сквозило и любопытство. – Подумай только, куда я пришла.
«Я хоть сейчас умру за тебя!
Хоть сейчас!»– зазвучали в ушах у Мартина слова Лиззи.
– Почему ты не решилась на это раньше? – резко спросил он. – Когда у меня не было работы?