Когда дверь за Джо затворилась, Мартин вздохнул с облегчением.
Он стал бирюком.
День ото дня тяжелей становилось вести себя с людьми по-людски.
Со всеми было не по себе, чтобы разговаривать, приходилось делать над собой усилие, и это злило.
Все ему досаждали, и, едва с кем-либо встретясь, он уже искал предлога, чтобы отвязаться от человека.
Когда Джо ушел, Мартин не набросился на почту, как бывало, с полчаса он сидел, лениво развалясь в кресле, ничего не делал, и лишь изредка смутные, недодуманные мысли проходили в его сознании, вернее, эти мысли и составляли его вяло пульсирующее сознание.
Потом он очнулся и стал просматривать почту.
Там был десяток писем с просьбой об автографе– Мартин узнавал их с первого взгляда; были письма охотников до подачек; и еще послания разных маньяков, начиная от чудака, который изобрел действующую модель вечного двигателя, и другого, который доказывал, что земная поверхность это внутренняя сторона полой сферы, и до человека, просившего поддержать его деньгами, чтобы купить нижнекалифорнийский полуостров и обратить его в коммунистическую колонию.
Были письма от женщин, жаждущих познакомиться с Мартином, и одно такое письмо вызвало у него улыбку: к нему была приложена квитанция на оплату постоянного места в церкви, корреспондентка приложила ее в знак того, что она женщина добропорядочная, в подтверждение своей респектабельности.
Редакторы и издатели тоже внесли свою каждодневную лепту; первые осаждали его мольбами о рассказах, вторые– мольбами о книгах, о его злосчастных рукописях, которыми раньше пренебрегали, и тогда, чтобы снова отправлять их по редакциям, он на долгие безотрадные месяцы отдавая в заклад все свои пожитки.
Пришли неожиданные чеки за право публикации в английской периодике и авансы за переводы на иностранные языки.
Английский агент Мартина писал, что продал права на перевод трех его книг немецким издателям, и сообщал, что уже поступили в продажу переводы на шведский, за что автору не причитается ни гроша, так как Швеция не участвует в Бернской конвенции.
Была здесь и просьба разрешить его перевод на русский, пустая формальность, так как Россия тоже не подписывала Бернскую конвенцию.
Потом Мартин обратился к объемистой пачке вырезок, которую прислали из бюро вырезок, и почитал, что пишут о нем и о его популярности, вернее, уже о громкой славе.
Все, что им создано, было кинуто публике сразу, одним щедрым взмахом.
Пожалуй, отсюда и весь шум.
Публика восторгается им, как восторгалась Киплингом в ту пору, когда тот лежал на смертном одре, – вся чернь, движимая все тем же стадным чувством, вдруг схватилась его читать.
Мартин помнил, как, прочитав Киплинга, наградив бурными аплодисментами и ни черта в нем не поняв, все та же чернь несколько месяцев спустя вдруг набросилась на него и втоптала в грязь.
При этой мысли Мартин усмехнулся.
Кто знает, может, через несколько месяцев так же обойдутся и с ним – почему бы нет?
Ну, нет, он одурачит всю эту чернь.
Он будет далеко, в Южных морях, будет строить свой тростниковый дворец, торговать жемчугом и копрой, носиться по волнам на хрупких катамаранах, ловить акул и скумбрию, охотиться на диких коз среди утесов по соседству с Долиной Тайохае.
Так думал Мартин и вдруг понял: нет, безнадежно.
Со всей ясностью он увидел, что вступил в Долину теней.
Все, что было в нем живо, блекнет, гаснет, отмирает.
До сознания дошло, как много он теперь спит и как все время хочет спать.
Прежде сон был ему ненавистен.
Сон отнимал драгоценные мгновения жизни.
Четыре часа сна в сутки– значит, четыре часа украдены у жизни.
Как его злило, что не спать нельзя.
А теперь его злит жизнь.
Она потеряла вкус, в ней не стало остроты, она отдает горечью.
И это – гибель.
Кто не стремится жить, тот на пути к концу.
Слабый инстинкт самосохранения шевельнулся в Мартине, и он понял, надо отсюда вырваться.
Оглядел комнату– придется укладывать вещи, даже подумать тошно.
Лучше, наверно, заняться этим в последнюю очередь.
А пока можно позаботиться о снаряжении.
Он надел шляпу, вышел и до полудня коротал время в охотничьем магазине, покупая автоматические винтовки, патроны и всякую рыболовную снасть.
Спрос в торговле изменчив, и он выпишет товары, только когда приедет на Таити и узнает, что сейчас в ходу.
А можно чтобы их доставили из Австралии.
На том он с удовольствием и порешил.
Незачем сразу же что-то делать, ведь что-либо делать сейчас неприятно.
Довольный, он возвращался в гостиницу, предвкушая, как усядется в удобное глубокое кресло, и, войдя в номер, внутренне застонал – в кресле сидел Джо.
Джо был в восторге от прачечной.
Все договорено, и завтра он вступит во владение.
Мартин лег на кровать и закрыл глаза, а Джо все говорил свое.
Мысли Мартина уносились далеко, так далеко, что минутами он не отдавал себе в них отчета.
Лишь изредка он через силу что-то отвечал старому приятелю.
А ведь это Джо, славный малый, которого он всегда любил.