Его потянули за рукав, и он услышал голос:
– Проснись, Вилл!
Чего это с тобой?
– Что ты говоришь? – спросил он.
– Да ничего, – ответила темноглазая, вскинув голову. – Я только сказала…
– Что?
– Я говорю, хорошо бы ты где ни то откопал приятеля… для нее (показав на подругу), и мы б куда сходили выпили фруктовой воды с мороженым, а то кофе или еще чего.
Мартина вдруг одолела душевная тошнота.
Слишком резок был переход от Руфи – к такому.
Совсем рядом с дерзкими вызывающими глазами этой девушки сияли ему из непостижимых глубин непорочности ясные лучистые, точно у святой, глаза Руфи.
И он ощутил, как в нем встрепенулись силы.
Он лучше своего окружения.
Жизнь для него означает больше, чем для этих фабричных девчонок которые только и думают о мороженом да ухажере.
А ведь в мыслях он всегда жил иной, тайной жизнью.
Он пытался поделиться ими, но не нашлось ни одной женщины, да, и ни одного мужчины, кто бы его понял.
Пытался, да, но только озадачивал слушателей.
А раз его мысли выше их понимания, значит, и сам он должен быть выше, убеждал он себя сейчас.
В нем заговорила сила, и он сжал кулаки.
Если для него жизнь означает больше, так и потребовать от нее надо больше; но с таких вот разве чего стребуешь.
Этим дерзким черным глазам нечего ему предложить.
Известно, какие за ними скрываются мысли, – о мороженом да еще кой о чем.
А вот глаза рядом с ними, глаза как у святой, – они предлагали все мыслимое и немыслимое, до чего он еще и додуматься не мог.
Книги и картины предлагают они, красоту и покой и все утонченное изящество более возвышенного существования.
Ему знаком ход каждой мысли этой черноглазой.
Все равно как часовой механизм.
Можно проследить движение каждого колесика.
Они зовут к низменному удовольствию, ограниченному, как могила, оно быстро приедается, и за ним ждет лишь могила.
А глаза святой зовут к тайне, к невообразимому чуду, к жизни вечной.
Он увидел в них ее душу и свою душу тоже.
– Одно плохо в этой программе, – вслух сказал он. – свиданье у меня.
В глазах девушки вспыхнуло разочарование.
– Не иначе, больного друга надо навестить, – съехидничала она.
– Нет, настоящее свиданье, как полагается.. – Мартин запнулся. – С девушкой.
– Не врешь, нет? – серьезно спросила она.
Он посмотрел ей прямо в глаза:
– Нет, верно говорю.
А чего б нам в другой раз не встретиться?
Ты так и не сказала, как тебя звать.
И живешь где?
– Лиззи, – ответила она, смягчаясь, сжала его локоть, на минуту прильнула к нему. – Лиззи Конноли.
Живу на углу Пятой и Maркет-стрит.
Он еще немного поболтал с ними и распрощался.
И домой пошел не сразу; стоя под деревом, где обычно нес свою вахту, он смотрел на окно и шептал:
«У меня свиданье с тобой, Руфь.
Только с тобой».
Глава 7
С того вечера, когда он впервые увидел Руфь, он целую неделю просидел над книгами, а пойти к ней все не решался… Не раз бывало – наберется храбрости и уже готов пойти, но опять одолеют сомнения и решимость тает.
Он не знал, в какой час полагается зайти, спросить об этом было не у кого, и он боялся безнадежно оплошать.
От прежних приятелей и прежних привычек он отошел, новых приятелей не завел, только и оставалось что читать, и он посвящал чтению столько часов, что не выдержал бы и десяток пар обычных глаз.
Но у него зрение было превосходное, да и вообще превосходное, редкостное здоровье.