Много ли надо написать, он не знал, но сосчитал, сколько слов на развороте воскресного приложения к «Сан-францисскому наблюдателю», и решил так держать.
За три дня, работая как бешеный, он закончил повествованье, старательно, покрупнее для разборчивости переписал его, и тогда узнал из пособия по стилистике, взятого в библиотеке, что существуют на свете абзацы и кавычки.
Прежде он ни о чем таком не задумывался и тотчас принялся заново переписывать свое сочинение, поминутно справляясь с пособием, и за один день узнал о том, как строить рассказ, больше, чем средний школьник узнает за год.
Переписав свой очерк во второй раз и тщательно свернув трубочкой, он наткнулся в какой-то газете на советы начинающим авторам, и оказалось, что рукописи ни в коем случае нельзя сворачивать трубочкой, а писать следует на одной стороне страницы.
Он же нарушил оба эти правила.
Из той же заметки он узнал еще, что крупные газеты платят не менее десяти долларов за столбец.
И когда переписывал рукопись в третий раз, утешался, умножая десять столбцов на десять долларов.
Получалось все время одно и то же: сто долларов – повыгодней, чем плавать матросом.
Не эти бы промахи, на все про все ушло бы три дня.
Сотня долларов за три дня!
В море он бы их заработал за три месяца, а то и поболе.
Экая глупость – мотаться по морям, если можешь писать, порешил он, хотя деньги сами по себе ничего не значат.
Они тем ценны, что дают свободу, позволяют купить приличную одежду, – а все это приблизит его, и очень быстро, к тоненькой бледной девушке, которая перевернула всю его жизнь и вдохновила его.
Он запечатал рукопись в большой конверт и адресовал ее редактору «Сан-францисского наблюдателя».
Ему представлялось, будто все, что присылают в газету, немедленно печатается, и, послав рукопись в пятницу, он надеялся в воскресенье увидеть свое творение на страницах газеты.
Отличный способ оповестить Руфь, что он вернулся.
Тогда в воскресенье во вторую половину дня он позвонит ей и увидит ее.
А меж тем его уже занимала новая мысль, и он гордился, что она такая здравая, разумная в скромная.
Он напишет приключенческую повесть для мальчишек и отошлет в «Спутник юношества».
И он пошел в публичную библиотеку просмотреть комплекты «Спутника юношества».
Оказалось, повести с продолжением печатаются там обычно в пяти номерах, около трех тысяч слов в каждом.
Были и такие, которые печатались даже в семи номерах, и он решил писать именно такую.
Однажды он нанялся на китобойное судно, направлявшееся в Арктику, – плавание должно было продлиться три года, но уже через полгода все кончилось кораблекрушением.
Одаренный живым, подчас необузданно пылким воображением, Мартин, однако, всему предпочитал доподлинную правду и хотел писать о, том, что знает.
Охоту на китов он знал и, основываясь на этом знании жизни, принялся сочинять приключения двух мальчишек – своих героев.
Пустячная работа, решил он в субботу вечером.
В тот день он закончил первый кусок в три тысячи слов, чем позабавил Джима, зато Хиггинботем весь обед злобно язвил насчет «писаки», который завелся в их семействе.
Мартин же с тайной радостью представлял, как зять захлопает глазами, когда раскроет поутру воскресный выпуск «Наблюдателя» и увидит очерк про охотников за сокровищами.
В то воскресенье он спозаранку был уже у входной двери и лихорадочно перелистывал газету.
Перелистал и еще раз, очень внимательно, потом сложил и оставил там; где взял.
Хорошо хоть, никому загодя не сказал про свое сочинение.
Наверно, ошибся в расчетах, написанное не так-то быстро попадает на страницы газеты, решил он, поразмыслив.
Притом, в его сочинении нет таких уж свежих новостей, и скорей всего редактор прежде напишет ему об этом.
После завтрака он опять засел за повесть с продолжением.
Слова так и лились, хотя он нередко отрывался – искал в словаре значение слова или заглядывал в учебник стилистики.
А уж заглянув, часто при этом читал и перечитывал какую-нибудь главу, не больше одной за раз; и утешался тем, что, пока он не пишет то замечательное, что в себе чувствует, он, во всяком случае, набивает руку в искусстве строить сочинение и учится додумывать и выражать свои мысли.
Он трудился дотемна? потом отправился в читальню и до самого закрытия, до десяти часов, вдумчиво читал журналы и еженедельники.
Такую он себе составил программу на неделю.
Каждый день писал три тысячи слов и каждый вечер с пристрастием изучал журналы, раздумывая над рассказами, очерками и стихами, по мнению редакторов годными – для печати.
Одно было несомненно. Он может писать не хуже всего этого великого множества писателей, а дайте только срок, и он напишет так, как им и не снилось.
Прочитав в «Книжных новостях» заметку о гонорарах журнальных авторов, он обрадовался не столько, что Киплинг получал доллар за слово, сколько тому, что первоклассные журналы платят не меньше двух центов за слово.
«Спутник юношества» несомненно первоклассный журнал, а стало быть, за три тысячи слов, которые он написал в тот день, он получит шестьдесят долларов – в плаванье столько заработаешь за два месяца!
Вечером в пятницу он дописал последнюю часть – всего получилась двадцать одна тысяча слов.
По два цента за слово получается четыреста двадцать долларов – неплохо за неделю работы.
Столько денег сразу у него сроду не было.
Не придумаешь, на что их все и потратить.
Он напал на золотую жилу.
Из нее можно черпать и черпать.
Он купит еще одежды, подпишется на разные журналы, купит десятки справочников, а то ходи каждый раз в библиотеку.
И все равно большая часть четырехсот двадцати долларов остается неистраченной.