Он встал, поглядел на себя в зеркало.
– Итак, ты поднимаешься из грязи, Мартин Иден, – торжественно произнес он. – Протираешь глаза, чтобы увидеть сияние, и устремляешься к звездам, подобно всему живому до тебя, и даешь умереть в тебе обезьяне и тигру, и готов отвоевать бесценнейшее наследие, какие бы могущественные силы им ни владели.
Он пристальней всмотрелся в свое отражение и рассмеялся.
– Малость истерики и мелодрамы, а? – осведомился он. – Ну да ничего.
Ты одолел Чурбана, одолеешь и редакторов, хоть бы пришлось потратить дважды по одиннадцать лет.
Не можешь ты остановиться на полпути.
Надо идти дальше.
Сражаться до конца, и никаких гвоздей.
Глава 16
Будильник зазвонил, вырвав Мартина из сна, да так резко, что, если бы не его великолепный организм, у него бы тотчас разболелась голова.
Он спал крепко, но проснулся мгновенно будто кошка, и проснулся полный нетерпенья, радуясь, что пять часов беспамятства позади.
Он терпеть не мог сонное забытье.
Слишком много всего надо сделать, слишком насыщена жизнь.
Жаль каждого украденного сном мгновения, и не успел еще оттрещать будильник, а он уже сунул голову в таз, и от ледяной воды пробрала дрожь наслаждения.
Но не пошел сегодня день по заведенному порядку.
Не ждал его незаконченный рассказ, не было и нового замысла, которому не терпелось бы воплотиться в слова.
Накануне Мартин занимался допоздна, и сейчас близился час завтрака.
Он взялся было за главу из Фиска, но не мог сосредоточиться и закрыл книгу.
Сегодня начинается новое сражение– на какое-то время он перестанет писать.
В нем поднялась печаль сродни той, с какою покидаешь отчий дом и семью.
Он посмотрел на сложенные в углу рукописи.
Вот оно.
Он уходит от них, от своих злосчастных, опозоренных, всеми отвергнутых детей.
Он нагнулся, стал их листать, перечитывать отдельные куски. Самое любимое –
«Выпивка» – удостоилось чтения вслух, и
«Приключение» тоже.
Рассказ «Радость», последнее его детище, законченный накануне и брошенный в угол из-за отсутствия марок, особенно нравился ему.
– Не понимаю, – бормотал он. – Или, может, не понимают редакторы.
Чем это плохо?
Каждый месяц печатают много хуже.
Все, что они печатают, хуже… ну, почти все.
После завтрака он вложил пишущую машинку в футляр и повез в Окленд.
– Я задолжал за месяц, – сказал он служащему в конторе проката. – Но вы передайте управляющему, я сейчас еду работать, примерно через месяц вернусь и рассчитаюсь.
Он переправился на пароме в Сан-Франциско и зашагал к бюро по найму.
– Нужна работа, годится любая, – сказал он агенту, но его прервал на полуслове только что вошедший парень, одетый с дешевым шиком, – так одеваются рабочие, которых тянет к красивой жизни.
Агент безнадежно покачал головой.
– Ничего не подвернулось, а? – сказал парень. – А мне нынче хоть кого, а надо позарез.
Он обернулся, пристально посмотрел на Мартина, Мартин ответил таким же пристальным взглядом, увидел опухшее, словно бы слинявшее лицо, красивое и безвольное, и понял, парень кутил ночь напролет.
– Работу ищешь? – осведомился тот. – А что умеешь?
– Черную работу, моряцкую, на машинке печатаю, только стенографию не знаю, верхом ездить могу, никакой работой не погнушаюсь, возьмусь за любую, – был ответ.
Парень кивнул.
–Подходяще.
Я– Доусон, Джо Доусон, мне нужен человек в прачечную.
– Не знаю, потяну ли. – Перед Мартином мелькнула забавная картинка: он гладит воздушные дамские вещички.
Но парень отчего-то ему приглянулся, и он прибавил: – Хотя простую стирку могу.
Уж этому-то я в плаванье научился.
С минуту Джо Доусон раздумывал.
– Слышь, давай попробуем столковаться.
Сказать, об чем речь?
Мартин кивнул.