Руфь и вся ее семья проводит лето в горах Сиерра-Невады, на озере Тахо.
В воскресенье вечером, усталый, пропыленный, он приехал в Горячие ключи.
Джо бурно его приветствовал.
Все воскресенье он работал, обмотав гудящую с похмелья голову мокрым полотенцем.
– С прошлой недели стирка накопилась, я ж за тобой ездил, – объяснил он. – Сундук твой прибыл.
Он в твоей комнате.
Ну и тяжеленный.
Чего это в нем?
Золотые слитки?
Джо сел на кровати, а Мартин принялся разбирать вещи.
Они были в ящике из-под консервов для завтрака, и Хиггинботем стребовал за него полдоллара.
Мартин прибил к ящику две веревочные ручки, чтобы его можно было сдать в багаж.
Джо смотрел, вытаращив глаза, – из ящика появились рубашки, несколько смен белья, а потом пошли книги и еще книги.
– До самого дна книги? – спросил он.
Мартин кивнул и продолжал выкладывать книги на кухонный столик, который заменял в комнате умывальник.
– Ишь ты! – вырвалось у Джо; он помолчал, соображая, как к этому отнестись.
До чего-то додумался.
– Слышь, а тебе девчонки – как… без интереса? – полюбопытствовал он.
– Не очень, – был ответ. – Раньше вовсю бегал, пока не взялся за. книги.
Как взялся, времени не хватает.
– А здесь и вовсе не хватит.
Будешь работать да спать, боле ничего.
Мартин подумал, что спит ночью только пять часов, и улыбнулся.
Его комната помещалась над прачечной, в том же строении, что и мотор, который качал воду, давал электрический ток и приводил в движение стиральные машины.
Механик, живущий в соседней комнате, заглянул познакомиться с новым подручным и помог Мартину удлинить провод у электрической лампочки, чтобы можно было переносить ее от стола к кровати.
Наутро Мартина подняли в четверть седьмого, чтобы поспеть к завтраку без четверти семь.
В том же доме, где прачечная, оказалась ванна для гостиничной прислуги, и он потряс Джо тем, что принял холодную ванну.
– Ай да ты, ну молодец, – заявил Джо, когда они сели завтракать в углу гостиничной кухни.
За столом с ними сидели механик, садовник, подручный садовника и двое или трое конюхов.
Ели торопливо, угрюмо, разговаривали мало, и, слушая их, Мартин понял, как далеко он от них ушел.
Их ограниченность угнетала его, не терпелось поскорей отделаться от этой компании.
Так же наспех, как они, он проглотил дрянное водянистое варево и, когда оказался за порогом кухни, вздохнул с облегчением.
Маленькая паровая прачечная была отлично оборудована, современнейшие машины выполняли всю доступную машине работу.
Джо растолковал Мартину что и как, и тот принялся сортировать груды грязного белья, а сам Джо включил стиральную машину и начал перемешивать жидкое мыло, такое едкое, что пришлось ему обмотать рот, нос и глаза махровыми полотенцами и он стал походить на мумию.
Докончив разборку, Мартин помог выжимать белье.
После стирки белье загружали в бак, крутящийся со скоростью несколько тысяч оборотов в минуту, и центробежная сила выжимала воду.
Потом Мартину пришлось сновать от выжималки к сушилке и обратно, а между делом еще и отделить от остального белья чулки и носки.
После полудня один подавал чулки и носки под отжимный каток, другой складывал их, а тем. временем разогревались утюги: Потом до шести – горячие утюги и нижнее белье, и в шесть Джо с сомнением покачал головой.
( Не управились, – сказал он. – Придется работать после ужина.
И после ужина они работали до десяти, в слепящем электрическом свете, пока не отгладили, не сложили в кастелянской последнюю штуку нижнего белья.
Был жаркий калифорнийский вечер, и даже при распахнутых настежь окнах помещение, где на раскаленной докрасна плите нагревались утюги, обратилось в пекло.
Мартин и Джо, в нижних рубашках и в трусах, с голыми руками, обливались потом и ловили ртом воздух.
– Все равно как грузить судно в тропиках, – сказал Мартин, когда они поднялись наверх.
– Приладишься, – отозвался Джо. – Хватка у тебя есть.
Если и дальше так будешь, просидишь на тридцати долларах от силы месяц.
На второй получишь свои сорок.
Только не говори, будто впервой за утюг взялся.
Все одно не поверю.
– Сроду ни одной тряпки не выгладил, до сегодняшнего дня, право слово, – возразил Мартин.
У себя в комнате он почувствовал, до чего устал, и удивился, – забыл, что четырнадцать часов провел на ногах и работал без роздыха.