Ни о чем другом думать уже не было сил.
Он больше не помнил, что любит Руфь.
Она как будто и не существовала – загнанной душе некогда было о ней вспомнить.
Лишь когда он, еле волоча ноги, добирался поздно вечером до постели или утром за завтраком, она мимолетно возникала в памяти.
– Вот он где, ад, верно? – заметил однажды Джо.
Мартин кивнул, но его взяло зло.
И так ясно, чего болтать.
За работой они не разговаривали.
Разговоры нарушали ритм, вот как сейчас
– Мартин сбился, не провел вовремя, утюгом, и, чтобы вернуться к прежнему ритму, пришлось сделать два лишних движения.
В пятницу утром запустили стиральную машину.
Дважды в неделю надо было стирать гостиничное белье: простыни, наволочки, покрывала, скатерти, салфетки.
Покончив со стиркой, тут же взялись за фасонное белье.
Обращение с ним требовалось неспешное, искусное, осторожное, и Мартин овладел мастерством не сразу.
К тому же рисковать тут было нельзя.
Ошибки кончались катастрофой.
– Гляди-ка, – сказал Джо, протягивая Мартину тонкий как паутина чехол корсета, который можно было спрятать в кулаке. – Подпалишь– двадцать долларов из жалованья долой.
И Мартин не подпалил эту паутинку, он расслабил мышцы, но напряг внимание и при этом сочувственно слушал, как ругательски ругается Джо, потея и мучась над красивыми вещичками, что носят женщины, которым не приходится самим их стирать.
Для Мартина стирка фасонного белья была как страшный сон, и для Джо тоже.
Фасонное белье пожирало их с трудом сэкономленные минуты.
Оно отняло у них целый день. :В семь вечера они отложила его и прокатали постельное, скатерти и прочее гостиничное белье.
С десяти, когда постояльцы уже спали, опять потели над фасонным бельем до полуночи, до часу, до двух.
В половине третьего наконец отделались.
Утром в субботу опять фасонное и вся мелочь, и к трем часам дня со всей недельной работой покончили.
– Неужто опять будешь семьдесят миль до Окленда крутить педали? – спросил Джо, когда они сидели на крыльце и победоносно покуривали. – Надо, – был ответ.
– Чего тебя несет, к девчонке?
– Нет, сэкономлю два с половиной доллара на железнодорожном билете.
Хочу обменять книги в библиотеке.
– Послал бы срочной почтой.
В один конец всего четвертак.
Мартин призадумался.
– А завтра передохни, – настаивал Джо. – Без роздыха не вытянешь.
По себе знаю.
Я вчистую вымотался.
Оно и видно было.
Всю неделю он яростно работал, неутомимо отвоевывал у времени секунды и минуты, ловко избегал промедлений и сокрушал препятствия, источал неодолимую энергию, – мощный человек-мотор, он работал, не щадя сил, все горело у него в руках, и вот теперь, завершив недельный труд, он был в полном изнеможении.
Он вконец умаялся, вымотался, измученное красивое лицо осунулось.
Он вяло попыхивал сигаретой, и голос звучал до странности глухо, бесцветно.
Огня, живости– как не бывало.
Жалкая это была победа.
– А на той неделе опять начинай сызнова, – грустно сказал он. – И на черта мне это сдалось?
Бывает, рад бы податься в бродяги.
Ихний брат не работает, а с голоду ж не помирает.
Слышь!
Сейчас бы кружку пива, да пороху не хватает топать за ней в поселок.
Ты не дури, оставайся, а книжки свои пошли срочной почтой.
– А все воскресенье что тут делать? – спросил Мартин.
– Отдыхать.
Ты сам не знаешь, до чего замучился.
Да я в воскресенье вовсе замученный, газету и то читать сил нет.