Но в субботу днем, когда он вымылся после работы, его охватило неодолимое желание забыться.
«Пойду-ка я гляну, как там Джо», – сказал он себе и сразу же понял, что лжет.
Но осмыслить, откуда эта ложь, недоставало сил.
А и были бы они, все равно не стал бы он об этом думать, хотелось одного – забыться.
Медленно, небрежной походкой двинулся он в поселок, и чем ближе к кабачку, тем быстрей, против воли, шагал.
– А я думал, ты непьющий, – такими словами встретил его Джо.
Мартин не унизился до оправданий, он спросил виски, налил себе полный стакан и только тогда передал бутылку Джо.
– Давай поживей, – сказал он резко.
Джо замешкался с бутылкой, и Мартин не стал его ждать, залпом выпил и налил еще.
– Теперь могу тебя подождать, – мрачно сказал он, – а только поторапливайся.
Тот поторопился, и они выпили вместе.
– Допекла тебя работенка, а? – спросил Джо.
Мартин не пожелал об этом говорить.
– Работа – сущий ад, верно, – продолжал Джо. – А только обидно мне глядеть, что ты запил, Март, ох, обидно.
Ну, бывай здоров!
Мартин пил молча, отрывисто заказывал еще выпивку, и буфетчик, женоподобный малый с голубыми слезящимися глазами и волосами, зализанными на прямой пробор, уже трепетал перед ним.
– Стыд и срам, как из нас, бедолаг, все соки выжимают, – заметил Джо.
Зашибаю я здорово, а то спалил бы ихнюю лавочку да и смотался.
Только то их и спасает, что зашибаю, верное слово.
Но Мартин промолчал.
Еще стакан, еще, и наконец он ощутил, как наползает хмельной дурман.
Теперь-то он ожил – впервые за три недели он ощутил дыхание жизни.
Вернулись мечты.
Вырвалось из темной больничной палаты воображение, яркое, пылающее, и пошло его соблазнять.
Ясней ясного стало зеркало внутреннего зрения, и снова в нем засияли, мгновенно сменяя друг друга, мимолетные образы.
Чудо и красота идут с ним об руку, снова он всемогущ.
Он пытался рассказать про это Джо, но у Джо были свои видения – наивернейшие планы, как сбросить ярмо прачки и гладильщика и самому стать владельцем распрекрасной паровой прачечной.
– Слышь, Март, уж у меня ребятишки работать не будут, нет, нипочем.
А после шести ни одна живая душа не будет работать. Слышь, чего я говорю?
Машин будет вдосталь и рабочих рук, не к чему надрываться с утра до ночи, и вот убей меня бог. Март, я тебя поставлю управляющим, будешь ты тут старшой. Я уже все обмозговала Бросаю зашибать и два года коплю деньгу… накоплю, а потом…
Но Мартин отвернулся, предоставил ему делиться своими планами с буфетчиком, а после отвлек этого достойнейшего мужа, пускай подаст выпить двоим вновь пришедшим– двум фермерам, которые охотно приняли приглашение Мартина.
Мартин был неслыханно щедр, угощал всех и каждого– батраков, конюха, подручного садовника и самого буфетчика и вороватого бродягу, что проскользнул сюда как тень и как тень маячил в конце стойки.
Глава 18
В понедельник утром, загружая первую партию белья в стиральную машину, Джо кряхтел и охал.
– Слышь, Март…– начал он.
– Отвяжись! – рявкнул Мартин.
– Прости, Джо, – сказал он в полдень, когда они сделали перерыв на обед.
Джо чуть не прослезился.
– Ничего, дружище, – сказал он. – В аду крутимся, другой раз и. не стерпишь.
А знаешь, я вроде полюбил тебя, право слово.
Потому и обидно сделалось.
Я как спервоначалу на тебя глянул, ты мне по душе пришелся.
Мартин пожал ему руку.
– Давай смотаемся, – предложил Джо. – Ну ее, эту прачечную к чертям, пойдем бродяжить.
Я отродясь не пробовал, а сдается мне, невелика хитрость.
И ничего делать не будем.
Ты только подумай – ничего не делать!
Я когда хворал тифом, в больнице лежал, во где была красота.
Еще бы разок захворать.
Медленно тащилась неделя.