Теперь он мог рассуждать с нею обо всем как равный, и расхождения во взглядах никак не умаляли его любовь.
Напротив, он любил еще горячее, потому что любил ее такой, какая была она на самом деле, и даже хрупкость прибавляла ей прелести в его глазах.
Он знал историю болезненной Элизабет Баррет, которая многие годы не вставала с постели до того самого дня, когда загорелась страстью к Браунингу и сбежала с ним, выпрямилась, ощутила землю под ногами и увидела небо над головой ( то, что сделал Браунинг для Элизабет Баррет, он, Мартин, сделает для Руфи.
Но прежде она должна его полюбить.
Остальное просто.
Он даст ей силу и здоровье.
Перед ним мелькали картины их жизни в будущем: работа, уют, благополучие во всем, и вот они вдвоем читают стихи и говорят о них, она полулежит на полу, на разбросанных подушках и читает ему вслух.
Вот что будет определять их жизнь.
И всегда ему рисовалась та же картина.
Или вслух читает он, обняв ее одной рукой, а она положила голову ему на плечо.
Или они вместе раздумывают над страницами, полными красоты.
К тому же Руфь любила природу, и щедрое воображение Мартина переносило их чтения в иные места. И вот они читают в долине отгороженной от всего мира крутыми обрывистыми скалами, или на лугу, высоко в горах, или же среди серых песчаных дюн, и у ног пенятся волны, или далеко-далеко в тропиках на каком-нибудь острове– детище вулкана, где низвергаются водопады и взлетает облако мельчайших брызг и эта влажная завеса колышется и трепещет при каждом дуновенье прихотливого ветерка и уносится к океану.
Но на переднем плане всегда они вдвоем, он и Руфь, властелины красоты, они неизменно читают и делятся мыслями, всегда на фоне природы, а еще дальше в глубине всегда смутно, в дымке, видятся работа, успех, заработанные им деньги, которые дают независимость от мира. и от всех его сокровищ.
– Я бы посоветовала моей дочурке поостеречься, – сказала однажды Руфи миссис Морз.
– Я знаю, о чем ты.
Но это невозможно.
Он не… Руфь покраснела, но виной тому было девичье смущение – ведь ей впервые пришлось обсуждать то, что в жизни свято, и обсуждать с матерью, которую она тоже свято чтила.
– Не твоего круга, – докончила за нее мать.
Руфь кивнула.
– Мне не хотелось так говорить, но это верно.
Он неотесанный, грубый, сильный… чересчур сильный… Его жизнь не была…
Она замялась, не могла договорить.
Так ново было говорить на подобные темы с матерью.
И опять мать докончила ее мысль.
– Его жизнь была не безупречна, вот что ты хотела сказать.
Опять Руфь кивнула и опять залилась краской.
– Да, об этом, – сказала она. – Хоть и не по своей вине, но он слишком часто соприкасался с…
– С грязью?
– Да, с грязью.
И он меня пугает.
Иной раз я в ужас прихожу, с такой легкостью он рассказывает о своих прежних безрассудствах, будто это совершенные пустяки.
А это ведь далеко не пустяк, правда?
Они сидели обнявшись, и, когда Руфь замолчала, миссис Морэ погладила руку дочери, ждала, что она еще скажет.
– Но он мне ужасно интересен, – продолжала Руфь. – В каком-то смысле он мой подопечный.
И потом, он мой первый друг-мужчина… ну, не совсем друг, вернее, сразу и друг и подопечный.
А подчас, когда он меня пугает, мне кажется, я завела бульдога, просто для развлечения, как иные заводят подружек, но бульдог не игрушка, он тянет вовсю, показывает зубы, и страшно, вдруг сорвется с поводка.
И опять мать ждала.
– Я думаю, он меня и занимает, почти как бульдог.
И в нем много хорошего… хотя много и такого, что мне не понравилось бы, ну, при других отношениях.
Вот видишь, я обо всем этом подумала.
Он бранится, курит, пьет, он дрался, он сам мне говорил, и ему это нравится… так и сказал.
Он совсем не такой, каким должен быть мужчина… каким я хотела бы видеть (тут голос ее стал еле слышен)… мужа.
И потом, он чересчур сильный.
Мой избранник должен быть высокий, стройный, темноволосый… изящный, пленительный принц.
Нет, мне не грозит опасность влюбиться в Мартина Идена.
Худшей участи я и представить не могу.
– Но я не это имела в виду, – уклончиво возразила мать. – А о нем ты подумала?
Видишь ли, он такой во всех отношениях неподходящий, и вдруг он тебя полюбит?
– Но он… он уже полюбил! – воскликнула Руфь.
– Этого следовало ожидать, – мягко сказала миссис Морз. – Всякий, кто тебя узнает, непременно полюбит. Как может быть иначе?