Она уже не в силах была ждать.
Устало вздохнула и вдруг неожиданно для себя порывисто прижалась головой к груди Мартина.
Он тотчас наклонил голову, и Руфь потянулась губами к его губам.
Должно быть, это любовь, подумала она в единственный миг, когда еще способна была подумать.
Какой стыд, если это не любовь.
Да нет, конечно же, любовь.
И она еще крепче прижалась к нему, прильнула всем телом.
И почти сразу чуть высвободилась из его объятий, порывисто, ликующе обвила руками загорелую шею.
Острая сладкая боль пронзила ее, боль любви, утоленного желания; глухо застонав, она разжала руки, и почти в обмороке сникла в объятиях Мартина.
До сих пор ни слова не было сказано, и еще долго они не говорили ни слова.
Дважды Мартин наклонялся и целовал ее, и оба раза она робко отвечала поцелуем и счастливо приникала к нему всем телом.
Она льнула к нему, не в силах оторваться, а он бережно, легко поддерживал ее и невидящими глазами смотрел на смутные очертания огромного города по ту сторону залива.
В кои-то веки никакие образы не теснились у него в мозгу.
Только пульсировали краски и огни, и отблески, жаркие, как этот день, жаркие, как его любовь.
Он наклонился к Руфи.
Она нарушила молчание.
– Когда вы полюбили меня? – прошептала она.
– С самого начала, с первой минуты, как только вас увидел.
Влюбился до безумия, и чем дальше, тем отчаянней любил.
А сейчас люблю безумно, как никогда, Руфь, милая.
Я просто помешался, голова кругом идет от радости.
У нее вырвался долгий вздох. – Как хорошо, что я женщина, Мартин… милый, – вымолвила она.
Мартин сжимал ее в объятиях опять и опять, потом спросил:
– А вы?
Когда вы поняли?
– О, я понимала все время, почти с самого начала.
– Эх я, слепой крот! – воскликнул Мартин с ноткой досады в голосе. – У меня этого и в мыслях не было, пока я вот сейчас… пока я не поцеловал тебя.
– Я не о том. – Руфь чуть отодвинулась, посмотрела на него. – Я хотела сказать, я почти с самого начала знала, что ты любишь меня.
– А ты? – требовательно спросил Мартин.
– Ко мне это пришло так внезапно. – Руфь говорила очень медленно, глаза излучали тепло, трепетное волнение и нежность, легкий румянец проступил и остался на щеках. – Я и не думала об этом до той минуты, когда… когда ты обнял меня.
И до той минуты вовсе не думала, что могу выйти за тебя замуж, Мартин.
Как ты сумел меня околдовать?
– Сам не знаю, – засмеялся Мартин, – вот если только любовью, я ведь так люблю, можно бы и каменное сердце растопить, не то что живое женское сердце, а у тебя сердце живой женщины.
– Я думала, любовь совсем не такая, – как-то неожиданно заявила Руфь.
– А какая?
– Я думала, все будет иначе. – Руфь заглянула ему в глаза, потом продолжала, потупясь:– Понимаешь, я совсем ничего не знала о любви.
Мартин хотел было опять притянуть ее к себе, но побоялся, не слишком ли он жадничает, и лишь чуть напряглась рука.
Но тут же он почувствовал, как Руфь подалась навстречу, и вот она уже опять в его объятиях и опять слились их губы.
– Что скажут мои родные? – вдруг в тревоге спросила Руфь в одну из тех минут, когда Мартин отпускал ее.
– Не знаю.
Стоит захотеть, и мы в любую минуту это узнаем.
– А если мама против?
Я просто боюсь ей говорить.
– Давай я скажу, – храбро вызвался Мартин. – По-моему, твоей матери я не по вкусу, но я уж сумею завоевать ее симпатию.
Тот, кто сумел завоевать тебя, завоюет кого угодно.
А если нам это не удастся…
– Да?
– Что ж, у тебя буду я, а у меня– ты.
Но я думаю, миссис Морз согласится на наш брак, отказ нам не грозит.
Она слишком тебя любит.