Упорно, опять и опять возвращались они к своим первым впечатлениям друг о друге и тщетно пытались разобраться, что же они чувствуют друг к другу и насколько глубоко это чувство.
Вечернее солнце опускалось в громоздящиеся на западе облака, и небо на горизонте порозовело, и даже в зените сияло тем же теплым светом.
Все вокруг затопил, окутал розовый свет, и Руфь запела
«Прощай, чудесный день».
Пела тихонько, прильнув к его плечу, рука в его руке, сердца отданы друг другу.
Глава 22
Когда Руфь вернулась домой, миссис Морз тотчас все поняла по ее лицу, тут не требовалось и материнское чутье.
Щеки еще горели, яснее слов рассказывая нехитрую повесть, а всего красноречивей были глаза– огромные, сияющие, они со всей несомненностью отражали внутреннее ликование.
– Что случилось? – спросила миссис Морз, дождавшись, когда Руфь легла в постель.
– Ты знаешь? – дрожащими губами спросила Руфь.
Вместо ответа мать обняла ее, ласково погладила по голове.
– Он ничего не сказал, – выпалила Руфь. – Я не хотела, чтобы так случилось, и я ни за что не позволила бы ему сказать… только он и не сказал.
– Но раз не сказал, значит, и случиться ничего не могло, правда?
– А все равно случилось.
– Бог с тобой, детка, что за вздор? – в недоумении спросила миссис Морз. – Право, я не понимаю, о чем ты.
Что же все-таки случилось?
Руфь удивленно посмотрела на мать.
– Я думала, ты поняла.
Ну вот, мы с Мартином обручились.
Миссис Морз недоверчиво, досадливо засмеялась.
– Нет, он ничего не сказал, – объяснила Руфь. – Он просто любит меня, вот и все.
Я удивилась не меньше тебя.
Он ни слова не сказал.
Просто обнял меня.
И… и я потеряла голову.
И он целовал меня, и я его целовала.
Я не могла удержаться.
Просто не могла иначе.
И тогда я поняла, что люблю его.
Она замолчала, с надеждой ждала благословляющего поцелуя матери, но миссис Морз холодно молчала.
– Это ужасно, я знаю, – упавшим голосом вновь заговорила Руфь. – Даже не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь.
Но я ничего не могла поделать.
До той минуты я и вообразить не могла, что его люблю.
И ты, пожалуйста, сама скажи папе.
– Может быть, не стоит говорить папе?
Лучше я повидаюсь с Мартином Иденом, побеседую с ним и все ему объясню.
Он поймет и освободит тебя от твоего обещания.
Руфь будто пружиной подбросило. – Нет! нет! – воскликнула она. – Я совсем не хочу освобождаться.
Я люблю его, любовь– это чудесно.
Я выйду за него… конечно, если вы мне позволите.
– У нас с отцом другие планы, Руфь, детка. Нет, нет, мы никого для тебя не выбрали, ничего похожего.
Мы только хотим, чтобы твоим мужем стал человек нашего круга, хороший, достойный, истинный джентльмен, которого ты сама выберешь, когда полюбишь его.
– Но я уже люблю Мартина, – печально возразила Руфь.
– Мы бы никак не стали влиять на твой выбор, но ты наша дочь и с подобным замужеством мы примириться не можем.
В тебе столько утонченности, нежности, а этот человек даст тебе лишь вульгарность и неотесанность.
Он тебе во всех отношениях не пара.
Он не сможет содержать тебя.
Мы не так глупы, чтобы мечтать о миллионах, но достаток дело другое, и наша дочь должна выйти замуж за человека, который обеспечит ей хотя бы достаток, а не за искателя приключений без гроша в кармане, за матроса, ковбоя, контрабандиста, бог весть кем он только не был, да еще ко всему у него ветер в голове и ни малейшего чувства ответственности.
Руфь молчала.
Мысленно она соглашалась с каждым словом матери.