– Он попусту тратит время на свою писанину, старается достичь того, чего достигали лишь немногие люди, и притом с высшим образованием.
Тот, кто задумал жениться, должен к женитьбе готовиться.
А он?
Я уже говорила, и я знаю. ты со мной согласна, он лишен чувства ответственности.
А как могло быть иначе?
Все матросы такие.
Он не научился ни бережливости, ни умеренности.
Сколько лет швырял деньгами, это вошло в привычку.
Он, разумеется, не виноват, но такова уж его натура.
А ты подумала, – сколь– ко лет он вел беспутную жизнь? Это ведь неизбежно!
Ты подумала об этом, дочь моя?
Ты ведь понимаешь, что значит выйти замуж.
Руфь содрогнулась, прижалась к матери.
– Я думала. – Руфь надолго умолкла. Для ее мысли не сразу нашлись подходящие слова. – Это ужасно.
Думать об этом неприятно.
Я сказала тебе, это страшное несчастье, что я его полюбила, но я ничего не могу с собой поделать.
Ты могла не полюбить папу?
Бот и я так.
Что-то есть во мне, в нем… я до сегодняшнего дня и не подозревала… но что-то есть, и от этого я не могу не любить его.
Я не собиралась влюбляться в него, но вот видишь, люблю, – докончила Руфь с каким-то робким торжеством.
Они говорили еще долго, и почти ни к чему не пришли, и под конец согласились на том, что подождут некое неопределенное время, ничего не предпринимая.
На том же согласились позднее в тот вечер и миссис Морз с мужем, когда она призналась ему, какой неудачей обернулись ее планы.
– Едва ли могло быть по-другому, – рассудил мистер Морз. – Этот матрос – единственный молодой человек, с которым она постоянно виделась.
Должна же была она рано или поздно проснуться, вот и проснулась, а тут как раз этот матрос, единственный молодой человек поблизости, и конечно же, она тут же в него влюбилась или вообразила, что влюбилась, разницы никакой.
Миссис Морз предпочла не воевать с дочерью, а действовать медленно, исподволь.
Времени предостаточно, у Мартина не то положение, чтобы он сейчас мог жениться.
– Пусть видится с ним сколько ей угодно, – посоветовал мистер Морз. – Держу пари, чем лучше она его узнает, тем скорее разлюбит.
И дай ей побольше возможностей для сравнения.
Пускай в доме чаще бывает молодежь.
Приглашай девушек и молодых людей – пускай у нас бывают самые разные молодые люди, толковые, кто чего-то уже достиг или на пути к этому, люди ее круга, джентльмены.
Будет ей наглядная мера для сравнения.
Станет ясно и понятно, что он такое.
И в конце-то концов, он еще мальчишка, ему всего двадцать один, Руфь тоже еще ребенок.
У обоих это ребяческое увлечение, они его перерастут.
На том и порешили.
В семействе признали, что Мартин и Руфь помолвлены, но никому о помолвке не сообщили.
Надеялись, что в конечном счете это не понадобится.
Подразумевалось также, что помолвка будет долгой.
Мартина не просили ни устроиться на службу, ни перестать писать.
Они не собирались подталкивать его на перемены к лучшему.
А все поведение Мартина было на руку его противникам, ибо меньше всего он думал устраиваться на службу.
– Не знаю, одобришь ли ты мой поступок! – сказал он Руфи несколько дней спустя. – Я решил, что жить и столоваться у сестры слишком дорого, теперь буду жить отдельно.
Я снял маленькую комнатку в Северном Окленде, знаешь, там живет тихий народ, кто ушел на покой, и все такое, и я купил керосинку, сам буду на ней готовить.
Руфь безмерно обрадовалась.
С особенным удовольствием услышала о керосинке.
– Мистер Батлер тоже так начинал, – сказала она.
Упоминание о сем достойном джентльмене несколько покоробило Мартина, и он продолжал:
– Я наклеил марки на все свои рукописи и опять разослал их в, редакции.
Сегодня переселяюсь, а завтра начинаю работать.
– Подыскал место! – воскликнула она, и примостилась к нему, и сжала ему руку, и заулыбалась, всем существом выдавая радостное удивление. – И ничего мне не говорил!