Все эти полученные не из первых рук сведения о писательской профессии неверны, вот оно доказательство.
Номер «Трансконтинентального ежемесячника» стоит двадцать пять центов, а его солидная разрисованная обложка – свидетельство, что это перворазрядный журнал.
Достойный, почтенный журнал этот издается давно, с тех пор, когда Мартина, и на свете не было.
И на обложке каждого номера из месяца в месяц слова одного великого писателя– сия звезда мировой литературы, чьи «блестки» впервые появились на этих самых страницах, возвещает, что «Трансконтинентальный ежемесячник» вдохновенно исполняет высокую миссию.
И этот возвышенный, гордый, боговдохновенный ежемесячник платит пять долларов за пять тысяч слов!
Великий писатель недавно умер за границей– помнится, в крайней нищете, чему же тут удивляться, если авторам так щедро платят.
Да, он попался на удочку, газеты врали почем зря о писателях и их гонорарах, и он потерял на этом два года.
Но теперь он изрыгнет наживку.
Больше он вовек не напишет ни строчки.
Он сделает то, чего хотела от него Руфь, чего хотели все, – найдет место.
Мысль, что надо поступить на службу, напомнила ему о Джо, Джо, который бродяжил и бездельничал в свое удовольствие.
Мартин глубоко с завистью вздохнул.
Он так вымотался за долгие дни, когда работал по девятнадцать часов в сутки.
Да, но ведь Джо не любил и не было у него тех обязательств, что накладывает любовь, вот он и позволяет себе бездельничать.
Ему же, Мартину, есть ради чего работать, и он будет работать.
Завтра спозаранку отправится на поиски места.
И даст знать Руфи, что исправился и готов служить у ее отца.
Пять долларов за пять тысяч слов, десять слов за цент– вот она, рыночная цена искусства!
Какое разочарование, какая ложь, какой позор– он думал об этом непрестанно, а когда закрывал глаза, перед ним вспыхивали огненные цифры – 3 доллара 85 центов, долг бакалейщику.
Его пробирала дрожь, болели все кости.
Особенно донимала боль в пояснице.
Болела голова – темя, затылок, самый мозг болел и, казалось, распухал, и лоб болел невыносимо.
А ниже, под сомкнутыми веками, безжалостно горели цифры– 3,85 доллара.
Он открыл глаза, чтобы не видеть их, но белый свет в комнате словно ожег глазные яблоки, и пришлось снова закрыть глаза, и снова загорелись 3,85.
Пять долларов за пять тысяч слов, десять слов за цент – мысль эта прочно засела в мозгу, и не мог он избавиться от нее, как не мог избавиться от цифры 3,85 под веками.
Что-то менялось в цифре, он с любопытством следил, и вот уже на ее месте загорелась цифра 2.
Вот оно что, подумал Мартин, это булочнику!
Потом появились 2,5.
Цифра озадачила, Мартин стал лихорадочно гадать, что же она означает, словно дело шло о жизни и смерти.
Безусловно, он кому-то должен два пятьдесят, но кому?
Властная злобная вселенная требовала, чтобы он нашел ответ, и в напрасных поисках он бродил по нескончаемым коридорам сознания, открывал загроможденные старой рухлядью чуланы и кладовки с обрывками всевозможных воспоминаний и сведений.
Прошли века, и наконец легко, без труда, вспомнилось: это его долг Марии.
С огромным облегчением Мартин обратился душой к мучителю-экрану под сомкнутыми веками.
Задача решена, теперь можно отдохнуть.
Но нет, 2,5 померкли, и на их месте вспыхнуло 8.
А это кому?
Опять предстоит безотрадный поход по закоулкам сознания в поисках ответа.
Долго ли он так бродил, Мартин не знал, но прошла, кажется, вечность, и он очнулся от стука в дверь, от голоса Марии, она спрашивала, не заболел ли он.
Глухо, сам не узнавая своего голоса, он ответил, что просто задремал.
С удивлением заметил, что в комнате темно, уже ночь.
А письмо пришло в два часа дня, и тут он понял, что болен.
Под сомкнутыми веками опять медленно разгоралась цифра 8, и Мартин вернулся к три же каторге.
Но он стал хитрый.
Незачем ему бродить по закоулкам сознания.
Дурак он был раньше.
Он потянул рукоятку, и само сознание закрутилось вокруг него, чудовищное колесо судьбы, карусель памяти, светило, что мчит по орбите мудрости.
Быстрей, быстрей вращалось оно, и вот уже Мартина затянуло воронкой водоворота и швырнуло в кружащийся черный хаос.
Словно так и должно быть, он очутился у бельевого катка и подкладывал под него накрахмаленные манжеты.
И тут заметил, на манжетах напечатаны цифры.
Новая система метить белье, подумал он, но, вглядевшись, увидел на одной из манжет цифру 3,85.