С любопытством, к которому примешивалось все меньше страха, я взглянул на этот мир далекого будущего.
Под аркой в стене ближайшего дома я увидел несколько фигур в красивых свободных одеждах.
Они меня тоже увидели: их лица были обращены ко мне.
Затем я услышал приближающиеся голоса.
Из-за кустов позади Белого Сфинкса показались головы и плечи бегущих людей.
Один из них выскочил на тропинку, ведущую к лужайке, где я стоял рядом со своей Машиной.
Это было маленькое существо — не более четырех футов ростом, одетое в пурпуровую тунику, перехваченную у талии кожаным ремнем.
На ногах у него были не то сандалии, не то котурны. Ноги до колен были обнажены, и голова не покрыта.
Обратив внимание на его легкую одежду, я впервые почувствовал, какой теплый был там воздух.
Подбежавший человек показался мне удивительно прекрасным, грациозным, но чрезвычайно хрупким существом.
Его залитое румянцем лицо напомнило мне лица больных чахоткой, — ту чахоточную красоту, о которой так часто приходится слышать.
При виде его я внезапно почувствовал уверенность и отдернул руку от Машины.
5. В Золотом Веке
Через мгновение мы уже стояли лицом к лицу — я и это хрупкое существо далекого будущего.
Он смело подошел ко мне и приветливо улыбнулся.
Это полное отсутствие страха чрезвычайно поразило меня.
Он повернулся к двум другим, которые подошли вслед за ним, и заговорил с ними на странном, очень нежном и певучем языке.
Тем временем подоспели другие, и скоро вокруг меня образовалась группа из восьми или десяти очень изящных созданий.
Один из них обратился ко мне с каким-то вопросом.
Не знаю почему, но мне пришло вдруг в голову, что мой голос должен показаться им слишком грубым и резким.
Поэтому я только покачал головой и указал на свои уши.
Тот, кто обратился ко мне, сделал шаг вперед, остановился в нерешительности и дотронулся до моей руки.
Я почувствовал еще несколько таких же нежных прикосновений на плечах и на спине.
Они хотели убедиться, что я действительно существую.
В их движениях не было решительно ничего внушающего опасение.
Наоборот, в этих милых маленьких существах было что-то вызывающее доверие, какая-то грациозная мягкость, какая-то детская непринужденность.
К тому же они были такие хрупкие, что, казалось, можно совсем легко в случае нужды разбросать их, как кегли, — целую дюжину одним толчком.
Однако, заметив, что маленькие руки принялись ощупывать Машину Времени, я сделал предостерегающее движение.
Я вдруг вспомнил то, о чем совершенно забыл, — что она может внезапно исчезнуть, — вывинтил, нагнувшись над стержнями, рычажки, приводящие Машину в движение, и положил их в карман.
Затем снова повернулся к этим людям, раздумывая, как бы мне с ними объясниться.
Я пристально разглядывал их изящные фигурки, напоминавшие дрезденские фарфоровые статуэтки.
Их короткие волосы одинаково курчавились, на лице не было видно ни малейшего признака растительности, уши были удивительно маленькие.
Рот крошечный, с ярко-пунцовыми, довольно тонкими губами, подбородок остроконечный.
Глаза большие и кроткие, но — не сочтите это за тщеславие! — в них недоставало выражения того интереса ко мне, какого я был вправе ожидать.
Они больше не делали попыток объясняться со мной и стояли, улыбаясь и переговариваясь друг с другом нежными воркующими голосами. Я первым начал разговор.
Указал рукой на Машину Времени, потом на самого себя.
После этого, поколебавшись, как лучше выразить понятие о Времени, указал на солнце.
Тотчас же одно изящное существо, одетое в клетчатую пурпурно-белую одежду, повторило мой жест и, несказанно поразив меня, издало звук, подражая грому.
На мгновение я удивился, хотя смысл жеста был вполне ясен.
Мне вдруг пришла мысль: а не имею ли я дело просто-напросто с дураками?
Вы едва ли поймете, как это поразило меня.
Я всегда держался того мнения, что люди эпохи восемьсот второй тысячи лет, куда я залетел, судя по счетчику моей Машины, уйдут невообразимо дальше нас в науке, искусстве и во всем остальном.
И вдруг один из них задает мне вопрос, показывающий, что его умственный уровень не выше уровня нашего пятилетнего ребенка: он всерьез спрашивает меня, не упал ли я с солнца во время грозы?
И потом, эта их яркая одежда, хрупкое, изящное сложение и нежные черты лица.
Я почувствовал разочарование и на мгновение подумал, что напрасно трудился над своей Машиной Времени.
Кивнув головой, я указал на солнце и так искусно изобразил гром, что все они отскочили от меня на шаг или два и присели от страха.
Но тотчас снова ободрились, и один, смеясь, подошел ко мне с гирляндой чудесных и совершенно неизвестных мне цветов. Он обвил гирляндой мою шею под мелодичные одобрительные возгласы остальных. Все принялись рвать цветы, и, смеясь, обвивать ими меня, пока наконец я не стал задыхаться от благоухания.
Вы, никогда не видевшие ничего подобного, вряд ли можете представить себе, какие чудесные, нежные цветы создала культура, этого невообразимо далекого от нас времени.
Кто-то, видимо, подал мысль выставить меня в таком виде в ближайшем здании, и они повели меня к высокому серому, покрытому трещинами каменному дворцу, мимо Сфинкса из белого мрамора, который, казалось, все время с легкой усмешкой смотрел на мое изумление.
Идя с ними, я едва удержался от смеха при воспоминании о том, как самоуверенно предсказывал вам несколько дней назад серьезность и глубину ума людей будущего.