Вот что меня смущало: все большие дворцы, которые я исследовал, служили исключительно жилыми помещениями — огромными столовыми и спальнями.
Я не видел нигде машин или других приспособлений.
А между тем на этих людях была прекрасная одежда, требовавшая обновления, и их сандалии, хоть и без всяких украшений, представляли собой образец изящных и сложных изделий.
Как бы то ни было, но вещи эти нужно было сделать.
А маленький народец не проявлял никаких созидательных наклонностей.
У них не было ни цехов, ни мастерских, ни малейших следов ввоза товаров.
Все свое время они проводили в играх, купании, полушутливом флирте, еде и сне.
Я не мог понять, на чем держалось такое общество.
К этому добавилось происшествие с Машиной Времени: кто-то, мне неведомый, спрятал ее в пьедестале Белого Сфинкса.
Для чего?
Я никак не мог ответить на этот вопрос!
Вдобавок — безводные колодцы и башни с колеблющимся над ними воздухом.
Я чувствовал, что не нахожу ключа к этим загадочным явлениям.
Я чувствовал… как бы это вам объяснить?
Представьте себе, что вы нашли бы надпись на хорошем английском языке, перемешанном с совершенно вам незнакомыми словами.
Вот как на третий день моего пребывания представлялся мне мир восемьсот две тысячи семьсот первого года!
В этот день я приобрел в некотором роде друга.
Когда я смотрел на группу маленьких людей, купавшихся в реке на неглубоком месте, кого-то из них схватила судорога, и маленькую фигурку понесло по течению.
Течение было здесь довольно быстрое, но даже средний пловец мог бы легко с ним справиться.
Чтобы дать вам некоторое понятие о странной психике этих существ, я скажу лишь, что никто из них не сделал ни малейшей попытки спасти бедняжку, которая с криками тонула на их глазах.
Увидя это, я быстро сбросил одежду, побежал вниз по реке, вошел в воду и, схватив ее, легко вытащил на берег.
Маленькое растирание привело ее в чувство, и я с удовольствием увидел, что она совершенно оправилась.
Я сразу же оставил ее, поскольку был такого невысокого мнения о ней и ей подобных, что не ожидал никакой благодарности.
Но на этот раз я ошибся.
Все это случилось утром.
После полудня, возвращаясь к своим исследованиям, я снова встретил ту же маленькую женщину. Она подбежала с громкими криками радости и поднесла мне огромную гирлянду цветов, очевидно, приготовленную специально для меня.
Это создание очень меня заинтересовало.
Вероятно, я чувствовал себя слишком одиноким.
Но как бы то ни было, я, насколько сумел, высказал ей, что мне приятен подарок.
Мы оба сели в небольшой каменной беседке и завели разговор, состоявший преимущественно из улыбок.
Дружеские чувства этого маленького существа радовали меня, как радовали бы чувства ребенка.
Мы обменялись цветами, и она целовала мои руки.
Я отвечал ей тем же.
Когда я попробовал заговорить, то узнал, что ее зовут Уина, и хотя не понимал, что это значило, но все же чувствовал, что между ней и ее именем было какое-то соответствие.
Таково было начало нашей странной дружбы, которая продолжалась неделю, а как окончилась — об этом я расскажу потом!
Уина была совсем как-ребенок.
Ей хотелось всегда быть со мной.
Она бегала за мной повсюду, так что на следующий день мне пришло в голову нелепое желание утомить ее и наконец бросить, не обращая внимания на ее жалобный зов.
Мировая проблема, думал я, должна быть решена.
Я не для того попал в Будущее, повторял я себе, чтобы заниматься легкомысленным флиртом.
Но ее отчаяние было слишком велико, а в ее сетованиях, когда она начала отставать, звучало исступление. Ее привязанность тронула меня, я вернулся, и с этих пор она стала доставлять мне столько же забот, сколько и удовольствия.
Все же она была для меня большим утешением.
Мне казалось сначала, что она испытывала ко мне лишь простую детскую привязанность, и только потом, когда было уже слишком поздно, я ясно понял, чем я сделался для нее и чем стала она для меня.
Уже потому одному, что эта малышка выказывала мне нежность и заботу, я, возвращаясь к Белому Сфинксу, чувствовал, будто возвращаюсь домой, и каждый раз, добравшись до вершины холма, отыскивал глазами знакомую фигурку в белой, отороченной золотом одежде.
От нее я узнал, что чувство страха все еще не исчезло в этом мире.
Днем она ничего не боялась и испытывала ко мне самое трогательное доверие. Однажды у меня возникло глупое желание напугать ее страшными гримасами, но она весело засмеялась.
Она боялась только темноты, густых теней и черных предметов.
Страшней всего была ей темнота.
Она действовала на нее настолько сильно, что это натолкнуло меня на новые наблюдения и размышления.
Я открыл, между прочим, что с наступлением темноты маленькие люди собирались в больших зданиях и спали все вместе.