Войти к ним ночью значило произвести среди них смятение и панику.
Я ни разу не видел, чтобы после наступления темноты кто-нибудь вышел на воздух или спал один под открытым небом.
Но все же я был таким глупцом, что не обращал на это внимания и, несмотря на ужас Уины, продолжал спать один, не в общих спальнях.
Сначала это очень беспокоило ее, но наконец привязанность ко мне взяла верх, и пять ночей за время нашего знакомства, считая и самую последнюю ночь, она спала со мной, положив голову на мое плечо.
Но, говоря о ней, я отклоняюсь от главной темы своего рассказа.
Кажется, в ночь накануне ее спасения я проснулся на рассвете.
Ночь прошла беспокойно, мне снился очень неприятный сон: будто бы я утонула море, и морские анемоны касались моего лица мягкими щупальцами.
Вздрогнув, я проснулся, и мне почудилось, что какое-то сероватое животное выскользнуло из комнаты.
Я попытался снова заснуть, но мучительная тревога уже овладела мною.
Был тот ранний час, когда предметы только начинают выступать из темноты, когда все вокруг кажется бесцветным и каким-то нереальным, несмотря на отчетливость очертаний.
Я встал и, пройдя по каменным плитам большого зала, вышел на воздух.
Желая извлечь хоть какую-нибудь пользу из этого случая, я решил посмотреть восход солнца.
Луна закатывалась, ее прощальные лучи и первые бледные проблески наступающего дня смешивались в таинственный полусвет.
Кусты казались совсем черными, земля — темно-серой, а небо — бесцветным и туманным.
На верху холма мне почудились привидения.
Поднимаясь по его склону, я три раза видел смутные белые фигуры.
Дважды мне показалось, что я вижу какое-то одинокое белое обезьяноподобное существо, быстро бегущее к вершине холма, а один раз около руин я увидел их целую толпу: они тащили какой-то темный предмет.
Двигались они быстро, и я не заметил, куда они исчезли.
Казалось, они скрылись в кустах.
Все вокруг было еще смутным, поймите это.
Меня охватило то неопределенное предрассветное ощущение озноба, которое вам всем, вероятно, знакомо.
Я не верил своим глазам.
Когда на востоке заблестела заря и лучи света возвратили всему миру обычные краски и цвета, я тщательно обследовал местность.
Но нигде не оказалось и следов белых фигур.
По-видимому, это была просто игра теней.
«Может быть, это привидения, — сказал я себе.
— Желал бы я знать, к какому времени они принадлежат…»
Я сказал это потому, что вспомнил любопытный вывод Гранта Аллена, говорившего, что если б каждое умирающее поколение оставляло после себя привидения, то в конце концов весь мир переполнился бы ими.
По этой теории, их должно было накопиться бесчисленное множество за восемьсот тысяч прошедших лет, и потому не было ничего удивительного, что я увидел сразу четырех.
Эта шутливая мысль, однако, не успокоила меня, и я все утро думал о-белых фигурках, пока наконец появление Уины не вытеснило их из моей головы.
Не знаю почему, я связал их с белым животным, которое вспугнул при первых поисках своей Машины.
Общество Уины на время отвлекло меня, но, несмотря на эту, белые фигуры скоро снова овладели моими мыслями.
Я уже говорил, что климат Золотого Века значительно теплее нашего.
Причину я не берусь объяснить.
Может быть, солнце стало горячее, а может быть, земля приблизилась к нему.
Принято считать, что солнце постепенно охлаждается.
Однако люди, незнакомые с такими теориями, как теория Дарвина-младшего, забывают, что планеты должны одна за другой приближаться к центральному светилу и в конце концов упасть на него.
После каждой из таких катастроф солнце будет светить с обновленной энергией; и весьма возможно, что эта участь постигла тогда одну из планет.
Но какова бы ни была причина, факт остается фактом: солнце грело значительно сильнее, чем в наше время.
И вот в одно очень жаркое утро — насколько помню, четвертое по моем прибытии, — когда я собирался укрыться от жары и ослепительного света в гигантских руинах (невдалеке от большого здания, где я ночевал и питался), со мной случилось странное происшествие. Карабкаясь между каменными грудами, я обнаружил узкую галерею, конец и окна которой были завалены обрушившимися глыбами.
После ослепительного дневного света галерея показалась мне непроглядно темной.
Я вошел в нее ощупью, потому что от яркого солнечного света перед глазами у меня плыли цветные пятна и ничего нельзя было разобрать.
И вдруг я остановился как вкопанный.
На меня из темноты, отражая проникавший в галерею дневной свет, смотрела пара блестящих глаз.
Древний инстинктивный страх перед дикими зверями охватил меня.
Я сжал кулаки и уставился в светившиеся глаза.
Мне было страшно повернуть назад.
На мгновение в голову мне пришла мысль о той абсолютной безопасности, в которой, как казалось, жило человечество.
И вдруг я вспомнил странный ужас этих людей перед темнотой.
Пересилив свой страх, я шагнул вперед и заговорил.