То тут, то там находил я следы посещения музея маленьким народом: кое-где попадались редкие ископаемые, разломанные ими на куски или нанизанные гирляндами на тростник.
В некоторых местах витрины были сорваны. И я решил, что это сделали морлоки.
Дверец был совершенно пуст.
Густой слой пыли заглушал звук наших шагов.
Пока я с изумлением осматривался, ко мне подошла Уина, которая до тех пор забавлялась тем, что катала морского ежа по наклонному стеклу витрины. Она тихонько взяла меня за руку и встала рядом со мной.
Я был так изумлен при виде этого разрушающегося памятника интеллектуального периода существования человечества, что не подумал о той пользе, какую отсюда мог бы для себя извлечь.
Даже мысль о Машине вылетела у меня на время из головы.
Судя по размерам, Зеленый Дворец должен был заключать в себе не только палеонтологическую галерею: вероятно, тут были и исторические отделы, а может быть, даже библиотека.
Для меня это было бы неизмеримо интереснее, чем геологическая выставка времен упадка.
Принявшись за дальнейшие исследования, я открыл вторую, короткую, галерею, пересекавшую первую.
По-видимому, это был Минералогический отдел, и вид куска серы навел меня на мысль о порохе.
Но я нигде не мог отыскать селитры или каких-нибудь азотнокислых солей.
Без сомнения, они разложились много столетий назад.
Но сера не выходила у меня из головы и натолкнула меня на целый ряд мыслей.
Все остальное здесь мало меня интересовало, хотя, в общем, пожалуй, этот отдел сохранился лучше всего.
Я не специалист по минералогии, и потому я отправился дальше в полуразрушенное крыло здания, параллельное первой галерее, через которую я вошел.
По-видимому, этот новый отдел был посвящен естественной истории, но все в нем давным-давно изменилось до неузнаваемости.
Несколько съежившихся и почерневших остатков того, что прежде было чучелом зверей, высохшие коконы в банках, когда-то наполненных спиртом, темная пыль, оставшаяся от засушенных растений, — вот и все, что я здесь нашел.
Я пожалел об этом; мне было бы интересно проследить те медленные терпеливые усилия, благодаря которым была достигнута полная победа над животным и растительным миром.
Оттуда мы попали в огромную плохо освещенную галерею. Пол постепенно понижался, хотя и под небольшим углом, от того конца, где мы стояли.
С потолка через одинаковые промежутки свешивались белые шары; некоторые из них были треснуты или разбиты вдребезги, и у меня невольно явилась мысль, что это помещение когда-то освещалось искусственным светом.
Тут я больше чувствовал себя в своей среде, гак как по обе стороны от меня поднимались остовы огромных машин, все сильно попорченные и многие даже поломанные; некоторые, однако, были еще в сравнительной целости.
Вы знаете, у меня слабость к машинам; мне захотелось подольше остаться здесь, тем более что большая часть их поразила меня новизной и непонятностью, и я мог строить лишь самые неопределенные догадки относительно целей, которым они служили.
Мне казалось, что если я разрешу эти загадки, то найду могущественное оружие для борьбы с морлоками.
Вдруг Уина прижалась ко мне.
Это было так неожиданно, что я вздрогнул.
Если бы не она, я, по всей вероятности, не обратил бы внимания на покатость пола. Тот конец галереи, откуда я вошел, поднимался довольно высоко над землей и был освещен через немногие узкие окна.
Но по мере того как мы шли дальше, склон холма подступал к самым окнам, постепенно заслоняя их, так что наконец осталось только углубление, как в Лондоне перед полуподвалом, а в неширокую щель просачивалась лишь едва заметная полоска света.
Я медленно шел вперед, с любопытством рассматривая машины. Это занятие совершенно поглотило меня, и поэтому я не заметил постепенного ослабления света, пока наконец возрастающий страх Уины не привлек моего внимания.
Я заметил тогда, что галерея уходит в непроглядную темноту.
Остановившись в нерешительности и осмотревшись вокруг, я увидел, что слой пыли здесь был тоньше и местами лежал неровно.
Еще дальше, в темноте, на пыльном полу как будто виднелись небольшие узкие следы.
При виде их я вспомнил о близости морлоков.
Я почувствовал, что даром теряю время на осмотр машин, и спохватился, что уже перевалило далеко за полдень, а я все еще не имею оружия, убежища и средств для добывания огня.
Вдруг далеко в глубине темной галереи я услышал тот же своеобразный шорох, те же странные звуки, что и тогда в глубине колодца.
Я взял Уину за руку.
Но вдруг мне в голову пришла новая мысль, я оставил Уину и направился к машине, из которой торчал рычаг, вроде тех, какие употребляются на железнодорожных стрелках.
Взобравшись на подставку и ухватившись обеими руками за рычаг, я всей своей тяжестью навалился на него.
Уина, оставшись одна, начала плакать.
Я рассчитал правильно: рычаг сломался после минутного усилия, и я вернулся к Уине с палицей в руке, достаточно надежной для того, чтобы проломить череп любому морлоку, который повстречался бы на пути.
А мне ужасно хотелось убить хотя бы одного!
Быть может, вам это желание убить одного из наших потомков покажется бесчеловечным.
Но к этим отвратительным существам невозможно было относиться по-человечески.
Только мое нежелание оставить Уину и уверенность, что может пострадать Машина Времени, если я примусь за избиение морлоков, удержали меня от попытки тотчас же спуститься по галерее вниз и начать истребление копошившихся там тварей.
И вот, держа палицу в правой руке, а левой обнимая Уину, я вышел из этой галереи и направился в другую — с виду еще большую, — которую я с первого взгляда принял за военную часовню, обвешанную изорванными знаменами.
Но скоро в этих коричневых и черных лоскутьях, которые висели по стенам, я узнал остатки истлевших книг.
Они давным-давно рассыпались на куски, на них не осталось даже следов букв.
Лишь кое-где валялись покоробленные корешки и треснувшие металлические застежки, достаточно красноречиво свидетельствовавшие о своем прошлом назначении.
Будь я писателем, возможно, при виде всего этого я пустился бы философствовать о тщете всякого честолюбия.
Но так как я не писатель, меня всего сильнее поразила потеря колоссального труда, о которой говорили эти мрачные груды истлевшей бумаги.