Это было тяжко.
Теперь, когда я сижу здесь у себя, в привычной обстановке, потеря Уины кажется мне скорее тяжелым сном, чем настоящей утратой.
Но в то утро я снова стал совершенно одинок, ужасно одинок.
Я вспомнил о своем доме, о вас, друзья мои, и меня охватила мучительная тоска.
Идя по дымящемуся пеплу под ясным утренним небом, я сделал одно открытие.
В кармане брюк уцелело несколько спичек.
По-видимому, коробка разломалась, прежде чем ее у меня похитили.
13. Ловушка Белого Сфинкса
В восемь или девять часов утра я добрался до той самой скамьи из желтого металла, откуда в первый вечер осматривал окружавший меня мир.
Я не мог удержаться и горько посмеялся над своей самоуверенностью, вспомнив, к каким необдуманным выводам пришел я в тот вечер.
Теперь передо мной была та же дивная картина, та же роскошная растительность, те же чудесные дворцы и великолепные руины, та же серебристая гладь реки, катившей свои воды меж плодородными берегами.
Кое-где среди деревьев мелькали яркие одежды очаровательно-прекрасных маленьких людей.
Некоторые из них купались на том самом месте, где я спас Уину, и у меня больно сжалось сердце.
И над всем этим чудесным зрелищем, подобно черным пятнам, подымались купола, прикрывавшие колодцы, которые вели в подземный мир.
Я понял теперь, что таилось под красотой жителей Верхнего Мира.
Как радостно они проводили день! Так же радостно, как скот, пасущийся в поле.
Подобно скоту, они не знали врагов и ни о чем не заботились.
И таков же был их конец.
Мне стало горько при мысли, как кратковременно было торжество человеческого разума, который сам совершил самоубийство.
Люди упорно стремились к благосостоянию и довольству, к тому общественному строю, лозунгом которого была обеспеченность и неизменность; и они достигли цели, к которой стремились, только чтобы прийти к такому концу… Когда-то Человечество дошло до того, что жизнь и собственность каждого оказались в полной безопасности.
Богатый знал, что его благосостояние и комфорт неприкосновенны, а бедный довольствовался тем, что ему обеспечены жизнь и труд.
Без сомнения, в таком мире не было ни безработицы, ни нерешенных социальных проблем.
А за всем этим последовал великий покой.
Мы забываем о законе природы, гласящем, что гибкость ума является наградой за опасности, тревоги и превратности жизни.
Существо, которое живет в совершенной гармонии с окружающими условиями, превращается в простую машину.
Природа никогда не прибегает к разуму до тех пор, пока ей служат привычка и инстинкт.
Там, где нет перемен и необходимости в переменах, разум погибает.
Только те существа обладают им, которые сталкиваются со всевозможными нуждами и опасностями.
Таким путем, мне кажется, человек Верхнего Мира пришел к своей беспомощной красоте, а человек Подземного Мира — к чисто механическому труду.
Но даже и для этого уравновешенного положения вещей, при всем его механическом совершенстве, недоставало одного — полной неизменности.
С течением времени запасы Подземного Мира истощились.
И вот Мать-Нужда, сдерживаемая в продолжение нескольких тысячелетий, появилась снова и начала внизу свою работу.
Жители Подземного Мира, имея дело со сложными машинами, что, кроме, навыков, требовало все же некоторой работы мысли, невольно удерживали в своей озверелой душе больше человеческой энергии, чем жители земной поверхности.
И когда обычная пища пришла к концу, они обратились к тому, чего до сих пор не допускали старые привычки.
Вот как все это представилось мне, когда я в последний раз смотрел на мир восемьсот две тысячи семьсот первого года.
Мое объяснение, быть может, ошибочно, поскольку человеку свойственно ошибаться.
Но таково мое мнение, и я высказал его вам.
После трудов, волнений и страхов последних дней, несмотря на тоску по бедной Уине, эта скамья, мирный пейзаж и теплый солнечный свет все же казались мне прекрасными.
Я смертельно устал, меня клонило ко сну, и, размышляя, я вскоре начал дремать.
Поймав себя на этом, я не стал противиться и, растянувшись на дерне, погрузился в долгий освежающий сон.
Проснулся я незадолго до заката солнца.
Теперь я уже не боялся, что морлоки захватят меня во сне. Расправив члены, я спустился с холма и направился к Белому Сфинксу.
В одной руке я держал лом, другой перебирал спички у себя в кармане.
Но там меня ждала Самая большая неожиданность.
Приблизившись к Белому Сфинксу, я увидел, что бронзовые двери открыты и обе половинки задвинуты в специальные пазы.
Я остановился как вкопанный, не решаясь войти.
Внутри было небольшое помещение, и в углу на возвышении стояла Машина Времени.
Рычаги от нее лежали у меня в кармане.
Итак, здесь после всех приготовлений к осаде Белого Сфинкса меня ожидала покорная сдача.
Я отбросил свой лом, почти недовольный тем, что не пришлось им воспользоваться.