Между тем Балу и Багира не помнили себя от гнева и печали.
Багира взобралась так высоко на дерево, как никогда прежде, но тонкие ветви сломались под её тяжестью, и она соскользнула на землю с полными коры когтями.
– Почему ты не предостерёг человеческого детёныша? – прогремела она бедному Балу, который пустился бежать неуклюжей рысью в надежде догнать обезьян. – Стоило бить его до полусмерти, если ты не предупреждал его!
– Скорее, скорее!
Мы… Мы ещё можем нагнать их, – задыхаясь проговорил Балу.
– Таким?то шагом?
Этот бег не утомил бы даже раненой коровы.
Учитель Закона, избиватель детёнышей, если ты прокачаешься так с милю, ты лопнешь.
Садись и думай.
Придумай план.
Незачем гнаться.
Если мы слишком близко подойдём к ним, они ещё, пожалуй, бросят его.
– Эррула!
Ву!
Если обезьянам надоело тащить детёныша, они уже бросили его.
Кто может верить Бандар?логу?
Брось мёртвых нетопырей на мою голову!
Дай мне глодать почерневшие кости!
Катай меня в сотах диких пчёл, чтобы они до смерти искусали меня, и похорони моё тело вместе с гиеной, потому что я самый несчастный медведь в мире!
Эрорулала!
Вахуа!
О, Маугли, Маугли!
Зачем я ломал тебе голову, а не предостерёг тебя от Обезьяньего Народа?
Может быть, я выбил из его ума заданный ему на сегодня урок, и он останется в джунглях один, позабыв Великие Слова!
Балу прижал лапы к ушам и со стоном покачивался взад и вперёд.
– Во всяком случае, некоторое время тому назад он правильно сказал мне их, – нетерпеливо заметила Багира. – Балу, у тебя нет ни памяти, ни чувства собственного достоинства.
Что подумали бы джунгли, если бы я, чёрная пантера, свернулась, как дикобраз Икки, и принялась выть?
– Какое мне дело до того, что обо мне думают в джунглях?
Может быть, он уже умер.
– Если только обезьяны не бросят его ради потехи или не убьют из лености, я не опасаюсь за человеческого детёныша.
Он умен, хорошо обучен, главное же, все в джунглях боятся его глаз.
Однако (и это очень дурно) он во власти Бандар?лога, а это племя не страшится никого из нас, так как оно живёт на деревьях. – Багира задумчиво полизала одну из своих передних лап.
– Как я глуп!
О, толстый, бурый, вырывающий корни, дурак! – внезапно распрямляясь, сказал Балу. – Правду говорит дикий слон Хати: «На каждого свой страх». Бандар?лог боится питона скал Каа.
Он не хуже их поднимается на деревья и ночью крадёт молодых обезьян.
При звуке его имени, хотя бы произнесённом шёпотом, у них холодеют хвосты.
Идём к Каа.
– Ну что он сделает для нас?
Он безногий, значит, не принадлежит к нашему племени, и у него такие дурные глаза, – сказала Багира.
– Он очень стар и очень хитёр, главное же, постоянно голоден, – ответил Балу. – Обещай дать ему несколько коз.
– Насытившийся Каа спит целый месяц.
Может быть, питон и теперь спит, но даже если и не спит, так он, пожалуй, сам захочет убить для себя козу. – Плохо знавшая Каа Багира, понятно, сомневалась.
– В таком случае, мы с тобой, старая охотница, заставим его послушаться нас.
Тут Балу потёрся своим побелевшим бурым плечом о пантеру, и они вместе отправились отыскивать Каа, питона скал.
Они застали его на скалистой, нагретой солнцем, площадке; растянувшись, он любовался своей прекрасной новой кожей. Последние десять дней питон провёл в уединении, так как менял кожу и теперь был великолепен. Каа вытягивал свою огромную голову с тупым носом, изгибал своё тридцатифутовое тело, свивался в фантастические узлы и кольца, в то же время облизывая губы при мысли о будущем обеде.
– Он ещё не ел, – сказал Балу и, увидав красивую, покрытую прекрасными коричневыми пятнами новую жёлтую одежду змеи, проворчал: – Осторожнее, Багира.
После перемены кожи он подслеповат и спешит наносить удары.
Каа не был ядовит; он даже презирал ядовитых змей, считая их трусами; вся сила питона зависела от его величины, и когда он охватывал своими огромными кольцами какое?нибудь создание, для того наступал конец.
– Хорошей охоты, – закричал Балу, оседая на задние лапы.
Как все змеи этого рода, Каа был глуховат: он не сразу услышал приветствие медведя и на всякий случай свернулся, опустив голову.