Обезьяны стали взбираться выше на стены; многие прижались к шеям больших каменных идолов; многие с визгом побежали по укреплениям. Маугли же, прыгая в беседке, прижал один глаз к резьбе и, пропустив дыхание между передними зубами, ухнул по?совиному, желая показать Бандар?логу, что он презирает его и смеётся над ним.
– Вытащите человеческого детёныша из этой ловушки.
Я ничего больше не в силах сделать, – задыхаясь произнесла Багира. – Возьмём его и уйдём.
Обезьяны могут возобновить нападение.
– Они не двинутся, пока я не прикажу им.
Стойте так; тиш?ш?ше! – прошипел Каа, и город снова затих. – Я не мог взобраться раньше, но, кажется, ты меня звала? – это было сказано Багире.
– Я… я… может быть, закричала что?нибудь во время боя, – ответила Багира. – Ты ранен, Балу?
– Я не уверен, что обезьяны не разорвали меня на части, сделав из моей шкуры сотню медвежат, – серьёзно сказал Балу, потрясая попеременно каждой лапой. – Вуф!
Мне больно.
Каа, мы, Багира и я, обязаны тебе нашим спасением!
– Неважно.
Где человечек?
– Здесь, в ловушке; я не могу вылезти! – закричал Маугли.
Над его головой изгибалась часть сломанного купола.
– Возьмите его отсюда.
Он прыгает, как Мао, павлин, и может передавить всех наших детей, – прозвучали изнутри голоса кобр.
– Хаххх, – усмехаясь, прошипел Каа: – у этого человечка повсюду друзья.
Отступи, человечек, а вы, Ядовитый Народ, спрячьтесь.
Я разобью стенку.
Каа внимательно осмотрел стены беседки и нашёл в мраморе выцветшую трещину, которая говорила о слабом месте резьбы; раза два или три питон слегка стукнул головой, чтобы сообразить необходимое для удара расстояние; наконец, подняв над землёй шесть футов своего тела, изо всей силы нанёс около шести ударов носом.
Резьба сломалась и упала среди облака пыли и осколков. Маугли выскочил через образовавшееся отверстие и остановился между Балу и Багирой, обняв могучие шеи своих друзей.
– Ты ранен? – спросил Балу, нежно лаская его.
– Мне грустно, я голоден и сильно ушибся; но, мои друзья, они ужасно измучили вас; вы в крови!
– В крови не одни мы, – ответила Багира, облизывая губы и окидывая взглядом мёртвых обезьян на террасе и около водоёма.
– Это ничего, все ничего, только бы ты был цел, о моя гордость, лучшая лягушечка в мире, – проворчал Балу.
– Об этом мы поговорим позже, – заметила Багира таким сухим тоном, который не понравился Маугли. – Но с нами Каа; мы обязаны ему победой, а ты – сохранением жизни.
Поблагодари его согласно нашим обычаям, Маугли.
Маугли повернулся и увидел, что большая голова питона покачивается на целый фут выше его собственной макушки.
– Так это человечек? – сказал Каа. – У него очень нежная кожа и нельзя сказать, чтобы он совсем не походил на обезьян.
Берегись, человечек! Смотри, чтобы после перемены кожи я в сумерки не принял тебя за кого?нибудь из Бандар?лога.
– Мы одной крови, ты и я, – ответил Маугли. – Сегодня ты дал мне жизнь.
Моя добыча всегда будет твоей, когда ты почувствуешь голод, о Каа.
– Благодарю тебя, Маленький Брат, – сказал питон, хотя в его глазах продолжал мерцать свет. – А что может убивать такой храбрый охотник? Спрашиваю это, чтобы идти за тобой, когда в следующий раз ты отправишься на ловлю.
– Я ничего не убиваю, так как ещё слишком мал; но я загоняю оленей для тех, кому они могут пригодиться.
Когда ты почувствуешь, что у тебя внутри пусто, явись ко мне и посмотри, говорю ли я правду.
У меня есть некоторая ловкость в них, – он поднял свои руки, – и если ты когда?нибудь попадёшься в ловушку, я отплачу тебе добром за добро. С сегодняшнего вечера я в долгу перед тобой, перед Багирой и Балу.
Удачной охоты всем вам, мои владыки.
– Хорошо сказано, – проворчал Балу, потому что мальчик, действительно, очень мило выразил свою благодарность.
На минуту голова питона легла на плечо Маугли.
– Храброе сердце и вежливый язык, – сказал он. – Ты должен далеко пойти в джунглях, человечек.
Теперь же поскорее уходи отсюда вместе со своими друзьями.
Уйди и засни; луна садится, и тебе нехорошо видеть то, что произойдёт здесь.
Луна опускалась за горы; ряды дрожащих, жавшихся друг к другу обезьян на стенах и укреплениях казались какими?то трепещущими разорванными косматыми лоскутами.
Балу спустился к бассейну, чтобы напиться; Багира принялась приводить в порядок свой мех, питон же Каа скользнул к центру террасы и закрыл свои челюсти с таким сухим стуком, что глаза всех обезьян обратились к нему.
– Луна заходит, – сказал он, – достаточно ли света, чтобы видеть?
Со стен пронёсся стон, похожий на звук ветров в вершинах деревьев: – Мы видим, о Каа.
– Хорошо.
Теперь начинается танец, танец голода Каа.
Сидите и смотрите.
Раза два или три он прополз, делая большие круги и покачивая головой то вправо, то влево; потом стал свивать своё мягкое тело в петли, восьмёрки, тупые треугольники, которые превращались в квадраты и пятиугольники; свёртывался в виде холмика, и все время двигался без отдыха, без торопливости. В то же время слышалась его тихая, непрерывная жужжащая песнь.