– Он промахнулся, – сказала Волчица Мать. – Что там?
Было слышно, что Шер Хан со свирепым ворчанием бросается от одного куста к другому.
– У этого глупца так мало смысла, что он прыгнул на костёр дровосека и обжёг себе лапы, – сказал Волк. – С ним и Табаки.
– А кто поднимается по откосу? – спросила Волчица Мать и насторожила одно ухо. – Приготовься!
В чаще зашелестели листья. Волк осел на задние лапы, собираясь броситься на добычу.
Потом, если бы вы наблюдали за ним, вы увидели бы самую удивительную вещь на свете: волка, остановившегося на половине прыжка.
Ещё не увидав, на что он кидается, зверь прыгнул и в ту же минуту постарался остановиться.
Вследствие этого он поднялся на четыре или пять футов от земли и упал на лапы, почти на то самое место, с которого начал нападение.
– Человек, – коротко сказал он, – детёныш человека!
Смотри.
Как раз против волка, держась за одну из низких веток, стоял маленький, совершенно обнажённый, коричневый мальчик, только что научившийся ходить, весь мягонький, весь в ямочках.
Он посмотрел прямо в глаза волку и засмеялся.
– Так это человеческий детёныш, – сказала Волчица Мать. – Я никогда не видала их.
Дай?ка его сюда.
Волк, привыкший переносить своих волчат, в случае нужды может взять в рот свежее яйцо, не разбив его, а потому, хотя челюсти зверя схватили ребёнка за спинку, ни один его зуб не оцарапал кожи маленького мальчика. Отец Волк осторожно положил его между своими детёнышами.
– Какой маленький!
Совсем голенький! И какой смелый, – мягко сказала Волчица Мать.
Ребёнок расталкивал волчат, чтобы подобраться поближе к её тёплой шкуре.
– Ай, да он кормится вместе с остальными!
Вот так человеческий детёныш!
Ну, скажи?ка: была ли когда?нибудь в мире волчица, которая могла похвастаться тем, что между её волчатами живёт человеческий детёныш?
– Я слышал, что такие вещи случались, только не в нашей стае и не в наши дни, – ответил Отец Волк. – На нем совсем нет шерсти, и я мог бы убить его одним толчком лапы.
Но взгляни: он смотрит и не боится.
Лунный свет перестал проникать в отверстие пещеры; большая четвероугольная голова и плечи Шер Хан заслонили свободное отверстие.
А позади тигра визжал Табаки:
– Мой господин, мой господин, он вошёл сюда!
– Шер Хан оказывает нам великую честь, – сказал Волк Отец, но в его глазах был гнев. – Что угодно Шер Хану?
– Сюда вошёл детёныш человека, – ответил тигр. – Его родители убежали.
Отдай мне его.
Как и говорил волк, Шер Хан прыгнул в костёр дровосека и теперь бесновался от боли в обожжённых лапах.
Но Волк Отец знал, что тигр не мог войти в слишком узкое для него отверстие пещеры.
И так уже края боковых камней сдавливали плечи Шер Хана и его лапы сводила судорога; то же самое чувствовал бы человек, если бы он старался поместиться в бочонок.
– Волки – свободный народ, – сказал глава семьи. – Они слушаются вожака стаи, а не какого?нибудь полосатого поедателя домашнего скота.
Человеческий детёныш – наш; мы убьём его, если захотим.
– Вы захотите, вы не пожелаете!
Что это за разговоры?
Клянусь убитым мной быком, я не буду стоять, нюхая вашу собачью будку и прося того, что мне принадлежит по праву.
Это говорю я, Шер Хан.
Рёв тигра наполнил всю пещеру, как раскаты грома.
Волчица Мать стряхнула с себя своих детёнышей и кинулась вперёд; её глаза, блестевшие в темноте как две зеленые луны, глянули прямо в пылающие глаза Шер Хана.
– Ты говоришь, а отвечаю я, Ракша.
Человеческий детёныш мой, хромуля! Да, мой.
Его не убьют!
Он будет жить, бегать вместе со стаей, охотиться со стаей и, в конце концов, убьёт тебя, преследователь маленьких голых детёнышей, поедатель лягушек и рыб! Да, он убьёт тебя!
А теперь убирайся или, клянусь убитым мной самбхуром (я не ем палого скота), ты, обожжённое животное, отправишься к своей матери, хромая хуже, чем в день твоего рождения!
Уходи!
Отец Волк посмотрел на неё с изумлением.
Он почти позабыл тот день, в который после честного боя с пятью другими волками увёл с собой свою подругу; или время, когда она бегала в стае и её называли Демоном не из одной любезности.
Шер Хан мог встретиться лицом к лицу с Волком Отцом, но биться с Ракшей не хотел, зная, что на её стороне все выгоды и что она будет бороться насмерть.
Поэтому со страшным ворчанием он попятился, освободился из входа в пещеру и, наконец, крикнул: