Нам незачем идти прямо в зубы Шер Хана.
После этого разговора Маугли выбрал тенистое место, разлёгся и заснул; буйволы паслись вокруг него.
В Индии пасти стадо – самое спокойное дело в мире.
Скот двигается, жуёт, ложится, опять встаёт и даже не мычит, а только фыркает; буйволы очень редко говорят что?нибудь; они один за другим спускаются к топким лужам, ложатся так, чтобы ил покрыл все их тело, и на виду оставались только их морды и неподвижные, фарфорово?синие глаза; так они лежат точно колоды.
Под лучами знойного солнца кажется, будто камни колышется, и пастушата слышат, как коршун (всегда только один) свистит над их головами, почти невидный в лазури; дети знают, что если бы умерли они или умерла корова, этот коршун быстро спустился бы вниз, а второй его собрат, отдалённый от него на несколько миль, заметил бы, как он упал с высоты, и последовал бы его примеру; потом ещё и ещё; и чуть ли не раньше мгновения смерти умирающего создания неизвестно откуда явилось бы штук двадцать голодных коршунов.
Пастушки спят и просыпаются, и опять засыпают; из сухой травы они плетут маленькие корзиночки и сажают в них кузнечиков или ловят двух богомолок и заставляют их драться; делают ожерелья, нанизывая на нити красные и чёрные орехи джунглей, или наблюдают, как ящерица трётся на камне или как близ болота змея охотится за лягушкой.
Потом они поют длинные?длинные песни со странными туземными вскрикиваниями в конце. И день кажется им длиннее целой жизни многих людей, лошадей и буйволов; в руки глиняных человечков вставляют тростинки, считая, что это короли, остальные же фигурки их армии; или что это божества, которым надо поклоняться.
Наступает вечер; дети кричат; буйволы неуклюже, с шумом, похожим на ружейные выстрелы, поднимаются из клейкого ила, один за другим выходят из болота и вереницей тянутся через посеревшую равнину к мерцающим огням деревни.
День изо дня Маугли водил буйволов к болотам; день изо дня он замечал волка в полутора миле от себя на другой окраине долины, таким образом узнавая, что Шер Хан ещё не вернулся, и день изо дня лежал, прислушиваясь к звукам в траве и грезя старой жизнью в джунглях.
Если бы хромая лапа Шер Хана сделала неверный шаг в зарослях близ Венгунги, Маугли услышал бы его в тишине этих долгих беззвучных утр.
Наконец наступил день, в который он не увидел Серого Брата на условном месте, засмеялся и отвёл буйволов к лощине подле дерева дхак, залитого золотисто?красными цветами.
Там сидел Серый Брат с ощетинившейся спиной.
– Он прятался целый месяц, чтобы ты перестал остерегаться; прошлой ночью он пришёл сюда с Табаки и рассматривал твой след, – задыхаясь сказал волк.
Маугли нахмурился.
– Я не боюсь Шер Хана, но Табаки очень хитёр.
– Не бойся, – слегка облизывая губы сказал Серый Брат. – На заре я встретил Табаки.
Теперь он передаёт свою мудрость коршунам, но раньше, чем я переломил ему спину, сказал мне решительно все.
Шер Хан решил сегодня вечером подстеречь тебя подле деревенских ворот.
Он пришёл именно ради тебя и до поры до времени лежит в большом сухом рве.
– Он ел сегодня или охотится с пустым желудком? – тревожно спросил Маугли, потому что от ответа волка зависела его жизнь или смерть.
– На заре он убил кабана, а также пил.
Вспомни: ведь Шер Хан никогда не мог голодать, даже ради мести.
– О, глупец, глупец!
Что за щенок щенка!
Он ел, пил и воображает, что я буду ждать, пока он выспится?
Где он лежит?
Если бы нас было десятеро, мы могли бы покончить с ним… Эти буйволы не нападут на него, пока не почуют; а к несчастью, я не умею говорить на их наречии!
Можем ли мы пойти по его следам так, чтобы они его почуяли?
– Он нарочно переплыл через Венгунгу далеко, чтобы этого не случилось, – ответил Серый Брат.
– Я знаю, это совет Табаки; сам Лунгри никогда не додумался бы до такой вещи. – Маугли стоял и думал, положив палец в рот. – Большой ров?
Он выходит на равнину меньше чем в полумиле отсюда.
Я могу прогнать стадо через джунгли к верхней точке рва, потом повернуть вниз, однако он ускользнёт с нижней стороны.
Нам нужно закрыть и этот конец.
Серый Брат, не можешь ли ты разделить для меня, стадо на две половины?
– Может быть, один я не смог бы помочь тебе, но я привёл с собой умного друга.
Серый Брат отбежал немного и соскочил в выбоину.
В ту же минуту оттуда поднялась большая серая, хорошо знакомая Маугли голова, и горячий воздух наполнился самым унылым криком в джунглях – воем волка, который охотится в полдень.
– Акела, Акела! – сказал Маугли, хлопая в ладоши. – Я должен был знать, что ты не забудешь меня!
Нам предстоит важная задача.
Разбей стадо надвое, Акела.
Держи буйволих и телят вместе, быков же и буйволов собери в отдельное стадо.
Два волка побежали, как бы делая фигуру танца «дамский шен», то углубляясь в стадо, то выскакивая из него; рогатые животные фыркали, поднимали головы и скоро разделились на две части.
В одной стояли буйволицы с телятами в центре; они смотрели пылающими глазами, рыли копытами землю, готовые броситься на волка и затоптать его до смерти, если он остановится на минуту.
Другую часть составляли быки; молодые буйволы фыркали и топали ногами, однако, хотя они имели более внушительный вид, в сущности, это стадо было менее опасно; здесь не нужно было защищать телят.
Шестеро человек не могли бы так ловко разделить огромное количество этих животных.
– Что прикажешь ещё? – задыхаясь спросил Акела.
Маугли вскочил на спину Рамы.
– Гони быков влево, Акела, а ты, Серый Брат, когда мы отдалимся, держи буйволиц вместе и оттесни их к нижнему концу рва.
– Как далеко загнать? – спросил Серый Брат, задыхаясь и щёлкая зубами.
– Гони по рву, пока его края не станут так высоки, чтобы Шер Хан не мог сделать на них прыжка, – прокричал Маугли. – Держи их там, пока мы не спустимся к тебе.