— Как ей будет угодно, — равнодушно сказал Том.
Как горько было Мэгги это слышать!
Сердце ее внезапно подпрыгнуло в груди — а вдруг Том собирается сказать отцу, что они могут расплатиться с долгами, и ему безразлично, будет ли она при этом!
Но она вынесла поднос и тут же снова вернулась в комнату.
В такую минуту все личные обиды должны отойти на задний план.
Когда жестяная коробка была поставлена на стол и открыта, Том придвинулся поближе к отцу, и падавший на них красный вечерний свет еще сильнее подчеркнул печаль и уныние во всем облике измученного темноглазого отца и скрытую радость на лице белокурого сына.
Мать и Мэгги сидели у другого края стола: одна — в терпеливом неведении, другая — трепеща от ожидания.
Мистер Талливер пересчитал деньги, вынимая из коробки монету за монетой и раскладывая их столбиками на столе и сказал, бросив на Тома быстрый взгляд:
— Ну, вот видишь, я был прав.
Он замолчал и взглянул на деньги с безнадежным отчаянием.
— Здесь не хватает больше трех сотен фунтов… немало воды утечет, прежде чем я их скоплю.
А мне еще так не повезло с зерном — потерял сорок два фунта.
Да, этот мир мне не под силу.
Четыре года прошло, пока я скопил эти деньги… Хорошо, если я не сойду в могилу раньше, чем пройдет еще четыре… Придется, видно, тебе выплачивать мои долги, — продолжал од дрожащим голосом, — коли ты не передумал теперь, когда стал совершеннолетним… Но похоже, ты раньше зароешь меня в землю.
Он жалобно взглянул на сына, точно моля, чтобы тот уверил его в обратном.
— Нет, отец, — сказал Том решительно и твердо, хотя в голосе его прорывалась дрожь, — ты своими глазами увидишь, как будут выплачены все долги.
Ты заплатишь их своей собственной рукой.
В его словах звучало нечто большее, чем просто надежда или решимость.
Мистера Талливера словно пронзил слабый Электрический разряд: не отрывая глаз, он со жгучим вопросом смотрел на Тома; Мэгги, не в силах сдержать волнение, бросилась к отцу и опустилась на колени рядом с креслом.
Помолчав, Том продолжал:
— Несколько лет назад дядюшка Глегг одолжил мне немного денег, чтобы я мог купить товары для отправки за границу.
Я хорошо на этом заработал: сейчас у меня в банке лежит триста двадцать фунтов.
Не успел он произнести эти слова, как руки матери обвились вокруг его шеи, и она проговорила сквозь слезы:
— О мой мальчик, я знала, что ты все поправишь, когда станешь взрослым.
Но отец молчал: прилив чувств лишил его речи.
Тома и Мэгги охватил страх, как бы внезапная радость не оказалась роковой.
К счастью, пришли спасительные слезы.
Широкая грудь поднялась, лицо исказилось, и старик громко разрыдался.
Постепенно рыдания стихли, он застыл в неподвижности, стараясь совладать с волнением.
Наконец он взглянул на жену и нежно сказал:
— Подойди ко мне, Бесси, поцелуй меня. Сын загладил мою вину перед тобой.
Может статься, ты снова будешь в довольстве.
Она поцеловала его, и с минуту он молча держал ее руку в своей, затем мысли его снова обратились к деньгам.
— Мне бы хотелось, чтобы ты принес деньги домой, — сказал он, перебирая лежащие на столе монеты.
— Посмотреть бы мне на них своими глазами, тогда бы я знал, что они есть на самом деле.
— Ты увидишь их завтра, отец, — сказал Том.
— Дядюшка Дин назначил в «Золотом льве» встречу всех кредиторов и заказал для них обед на два часа дня.
И он и дядя Глегг оба там будут.
В субботу мы поместили объявление об этом в
«Вестнике».
— Значит, Уэйкем об этом знает! — воскликнул мистер Талливер, и глаза его зажглись торжеством.
— Ага, — протянул он и, вынув табакерку — единственное удовольствие, которое он разрешал себе, — с вызовом постучал по крышке, почти так же. как в старые времена.
— Ну уж из-под его каблука я теперь выйду, хоть мне и придется покинуть мельницу.
Я думал — я все снесу, лишь бы умереть на старом месте… но невмоготу стало. У нас нет выпить чего-нибудь — а, Бесси?
— Есть, — сказала миссис Талливер, вынимая сильно поредевшую связку ключей. — У меня есть бренди, что принесла сестрица Дни, когда я прихворнула.
— Тогда налей мне стаканчик, мне что-то не по себе.
Том, сынок, — начал он более твердым голосом, выпив немного бренди с водой, — ты должен сказать им речь.
А я скажу им, что это ты достал, почитай, все деньги.
Они увидят, что я наконец снова честный человек и что у меня честный сын.
Да, Уэйкем был бы рад радешенек иметь такого сына, как мой, — красивого статного молодца вместо этого несчастного скрюченного калеки!