— Меня особенно восхищает в нем то, что всем своим друзьям он предпочитает Филипа.
Теперь Мэгги даже при всем желания не смогла бы ничего сказать; дверь гостиной отворилась, и Минни уже приветствовала недовольным ворчанием стройного молодого человека, который подошел к Люси и, пожав ей руку, о чем-то спросил, выражая тоном и взглядом больше нежности, нежели того требует простая учтивость: он явно не подозревал, что в комнате присутствует третье лицо.
— Позвольте мне представить вас моей кузине мисс Талливер, — не скрывая легкого злорадства, промолвила Люси и обернулась к Мэгги, которая, отойдя от окна, приближалась к ним.
Стивен не сразу справился с изумлением, охватившим его при виде этой высокой темноглазой нимфы с головкой, увенчанной короной черных блестящих волос; Мэгги, в свою очередь, испытала незнакомое доселе чувство: впервые в жизни ей была принесена дань в виде румянца смущения и низкого поклона, в котором склонился перед ней статный молодой человек, почему-то внушивший ей робость.
Это новое ощущение было приятным — настолько приятным, что почти улеглась тревога, вызванная в ней упоминанием о Филипе.
И когда она села в кресло, глаза ее ярко блестели, а на щеках играли краски, придававшие особую прелесть ее лицу.
— Теперь оцените, какой поразительно верный портрет вы нарисовали позавчера, — сказала Люси, милым смехом выражая свое торжество.
Она наслаждалась замешательством своего возлюбленного, тем более что обычно все преимущества были на его стороне.
— Ваша коварная кузина ввела меня в заблуждение, мисс Талливер, — сказал Стивен и, усевшись подле Люси, принялся играть с Минни; на Мэгги он взглядывал только украдкой.
— Мисс Дин говорила, что у вас голубые глаза и светлые волосы.
— Простите, это говорили вы.
Я только не хотела поколебать в вас веры в ваш дар ясновидения.
— Желал бы я всегда так грешить против истины, — сказал Стивен, — и потом убеждаться, что реальность много прекраснее моих предвзятых суждений.
— Вы с честью вышли из неловкого положения, сказав то, к чему вас обязывает учтивость, — проговорила Мэгги.
В ее взгляде сверкнул легкий вызов; Мэгги понимала, что портрет, нарисованный Стивеном заочно, отнюдь ей не льстил.
Люси ведь говорила, что он склонен к насмешке. И весьма самоуверен, мысленно добавила она.
«Однако с ней надо быть настороже!» — мелькнуло в голове у Стивена.
Позже, когда Мэгги склонилась над шитьем, он подумал:
«Хотел бы я, чтобы она снова на меня посмотрела» — и наконец ответил:
— Я полагаю, учтивые фразы время от времени отвечают своему назначению.
Когда мы говорим «благодарю вас», мы действительно испытываем благодарность, и не наша вина, что те же слова люди произносят, желая отклонить не очень приятное предложение. Согласны вы со мной, мисс Талливер?
— Нет, — ответила Мэгги, глядя ему прямо в глаза. — Когда мы произносим обычные слова по какому-нибудь необычному поводу, они звучат особенно выразительно: ведь они сразу обретают особый смысл, как старые знамена или будничное платье в храме.
— Тогда мой комплимент должен быть вдвойне выразителен, — сказал Стивен, теряясь под устремленным на него взглядом Мэгги и плохо понимая, что он говорит. — Слова, которыми я воспользовался, были явно недостаточно красноречивы.
— Комплимент красноречиво говорит лишь о безразличии, — сказала Мэгги, слегка покраснев.
Люси не на шутку встревожилась, решив, что Стивен и Мэгги не понравились друг другу.
Она всегда опасалась, что Мэгги слишком умна и своеобразна, чтобы прийтись по вкусу этому насмешливому джентльмену.
— Но, Мэгги, — вмешалась она, — ты ведь никогда не скрывала, что любишь, когда тобою восхищаются, а теперь ты, по-моему, недовольна тем, что кто-то осмелился выразить свое восхищение вслух.
— Вовсе нет, — сказала Мэгги.
— Мне очень приятно знать, что мною восхищаются, но комплименты никогда меня в этом не убеждали.
— Я больше не сделаю вам ни одного комплимента.
— Благодарю вас: этим вы докажете ваше уважение.
Бедная Мэгги!
Она настолько не привыкла бывать в обществе, что склонна была придавать значение фразам, продиктованным простой учтивостью, и сама никогда не произносила незначащих слов, которые рождаются только на губах. Дамам, более искушенным в светском обхождении, ее способность волноваться по столь ничтожному поводу показалась бы просто смешной.
Даже и она почувствовала, что в этом случае ведет себя несколько нелепо.
Правда, Мэгги вообще была противницей комплиментов и когда-то в порыве досады сказала Филипу, что считает диким обычай твердить с глупой улыбкой дамам, что они прекрасны: не повторяют ведь ежесекундно старикам, что они почтенны. И все же — как она безрассудна, что пи с того ни сего проявила столько запальчивости! Ведь до этой встречи ей ни разу не случалось видеть Стивена Геста — почему же она приняла так близко к сердцу пренебрежительные слова, сказанные о ней до их знакомства! Не успев кончить последнюю фразу, Мэгги устыдилась.
Она не отдавала себе отчета в том, что причина ее раздражения кроется в охватившем ее ранее более приятном чувстве: так иногда невинная капелька холодной воды, разрушая блаженное ощущение тепла, которое мы испытываем, причиняет нам жгучую боль.
Стивен был слишком хорошо воспитан, чтобы не почувствовать, что разговор принял неловкий оборот, и быстро перевел его на другую тему: он спросил Люси, не известно ли ей, когда наконец откроется благотворительный базар, и можно ли надеяться, что она обратит свой милостивый взор на предметы более благодарные, нежели эти шерстяные цветы, которые расцветают под ее пальчиками.
— Наверное, в будущем месяце, — сказала Люси.
— Ваши сестры трудятся еще усерднее — ведь им отведена самая большая палатка.
— О да! Но они священнодействуют у себя в гостиной, а туда я не вторгаюсь.
Кажется, вы не подвержены этому модному пороку, мисс Талливер. Вы не вышиваете? — спросил Стивен, видя, как Мэгги что-то подрубает простым швом.
— Нет, — сказала Мэгги, — дальше мужских рубашек мое искусство не простирается.
— Твой простой шов выглядит так изящно, что я попрошу у тебя несколько образчиков для базара, — это не хуже вышивки.
Но, право же, для меня загадка — как ты стала такой мастерицей; ведь в былое время ты терпеть не могла рукоделия.
— Разгадать эту загадку нетрудно, дорогая, — сказала Мэгги, спокойно поднимая глаза.
— Волей-неволей мне пришлось научиться: только шитьем я могла заработать себе на жизнь.
Люси, сколь ни была она добра и простодушна, немного смутилась: Мэгги могла бы не упоминать об этом в присутствии Стивена.
Возможно, признание Мэгги было отчасти продиктовано гордостью — гордостью бедняка, который не стыдится своей нужды.
Но будь она даже королевой кокеток и пожелай придать особую пикантность своей красоте, она и тогда не смогла бы выдумать ничего удачнее.
Я не уверен, что сказанная без всякой аффектации фраза о бедности и шитье ради заработка сама по себе произвела бы впечатление на Стивена, но так как Мэгги была красива, то после этих слов она показалась ему еще более непохожей на всех прочих женщин.