Самый незаметный член семьи — самый тихий и слабохарактерный — часто становится воплощением в миниатюре типичнейших семейных черт, ревностнее всех следует семейным традициям; так и миссис Талливер, несмотря на мягкость натуры, была истинной Додсон — ведь и сидр хотя и слабое, а все же вино; и пусть в юности она постанывала под игом своих старших сестер, да и теперь еще частенько проливала слезы из-за их укоров, — ей и в голову не приходило нарушать семейные обычаи.
Она была благодарна судьбе за то, что она урожденная Додсон, и за то, что один из ее детей пошел в свою родню, хотя бы чертами и цветом лица да пристрастием к соли и к бобам, которых никто из Талливеров в рот не брал.
В остальном истинный Додсон почти не проявлялся в Томе, и он столь же мало почитал свою родню с материнской стороны, как и Мэгги; если ему удавалось загодя узнать об их посещении, он обычно скрывался на целый день, захватив с собой достаточный запас подходящей провизии — симптом, указывающий, по мнению тетушки Глегг, на испорченность его натуры и предвещающий ему самое мрачное будущее.
Не очень-то хорошо было со стороны Тома, что он не посвящал Мэгги в свои намерения, но слабый пол всегда считался серьезной impedimenta в случаях, когда приходится обращаться в бегство.
Уже в среду, накануне приезда тетушек и дядюшек, разнообразные ароматы, доносившиеся из кухни, так живо вызывали в воображении то пекущийся кекс с изюмом, то не остывший еще студень, то мясную подливку, что на душе сразу становилось весело; сам воздух вселял надежды.
Том и Мэгги совершили несколько набегов на кухню и, как это делают все мародеры, покидали ненадолго поле боя, только если им удавалось унести с собой хорошую добычу.
— Том, — спросила Мэгги, когда, примостившись на ветках бузины, они принялись за слоеные пирожки с вареньем, — ты убежишь завтра?
— Не-ет, — протянул Том; он уже справился со своим пирожком и теперь сосредоточенно разглядывал еще один, который нужно было разделить между ними пополам. — Нет, не убегу.
— Почему?
Потому что Люси приедет?
— Вот еще, — сказал Том, раскрывая нож и, склонив голову набок, занес его над пирожком. На лице его было написано сомнение. (Разделить этот несимметричный многоугольник на две равные части представлялось довольно трудной задачей.) — На что она мне?
Девчонка! Даже мяч гонять не умеет.
— Так из-за ромовой бабы с кремом? — сказала Мэгги, призывая на помощь всю свою смекалку; она наклонилась вперед, к Тому, и устремила взор на занесенный над пирожком нож.
— Вот глупая! Ромовая баба и на другой день не хуже.
Нет, из-за рулета.
Я знаю, какой пекут, — с абрикосовым вареньем… А, была не была!
Одновременно с этим восклицанием нож вонзился в пирожок и рассек его надвое; но результат, по-видимому, не удовлетворил Тома, так как он все еще с большим сомнением смотрел на половинки.
Наконец он сказал:
— Закрой глаза, Мэгги.
— Зачем?
— Мало ли зачем.
Закрывай, коли сказано.
Мэгги повиновалась.
— Тебе в какой руке — в правой или в левой?
— Мне ту, где вытекло варенье, — сказала Мэгги, зажмурив глаза, чтобы угодить Тому.
— Ну и дура, ведь она хуже.
Ты получишь ее, если она тебе достанется по-честному, а иначе — нет.
Правая или левая… Ну?
А-а-а, — с сердцем протянул Том, так как Мэгги, не удержавшись, приоткрыла один глаз.
— Закрой глаза, кому я сказал, а то совсем не получишь.
Способность Мэгги к самопожертвованию не заходила так далеко; боюсь, она движима была не столько заботой, чтобы Тому досталось больше, сколько жаждой заслужить его одобрение за то, что она уступила ему лучший кусок.
Поэтому она еще крепче зажмурила глаза и, когда Том спросил: «Ну же, в которой?», ответила:
«В левой».
— Бери, — сказал Том довольно кислым тоном.
— Которую — ту, где вытекло варенье?
— Нет, вот эту, — твердо проговорил Том, протягивая Мэгги явно большую долю.
— О Том, пожалуйста, возьми это себе. Мне все равно, мне нравится та половинка. Пожалуйста, возьми.
— Сказал — не возьму, — уже сердито ответил Том и принялся за тот кусок, что похуже.
Считая, что спорить дальше бесполезно, Мэгги тоже взялась за свою половинку и уничтожила ее с большим удовольствием и с не меньшей быстротой.
Но Том справился первым и, чувствуя, что он вполне способен съесть еще, должен был глядеть, как она приканчивает остатки.
Мэгги не знала, что Том на нее смотрит; она самозабвенно раскачивалась на ветке, наслаждаясь пирожком и полной праздностью.
— Ах ты, жадина! — сказал Том, когда она проглотила последние крошки.
Он был преисполнен сознания своей честности и справедливости и полагал, что Мэгги должна быть ему благодарна и как-то его вознаградить.
Он отказался от ее половинки, это верно, но мы, естественно, по-разному смотрим на вещи до и после того, как покончим с нашей долей пирога.
Мэгги даже побледнела.
— О, Том, почему ты не попросил?
— Мне у тебя просить?! Ты, жадина!
Могла бы сама догадаться, знала ведь, что я отдал тебе лучшую половину.
.— Но ведь я предлагала, чтобы ты ее взял… разве нет? — обиженно проговорила Мэгги.
— Да, но я не хотел делать то, что нечестно, как Спаунсер.