— Мне очень грустно, что я причинила вам столько страданий; но ведь слова здесь напрасны.
— Нет, не напрасны! — с жаром воскликнул Стивен.
— Если бы в вашей душе нашлась для меня хоть капля жалости и снисхождения, а не одна жестокая несправедливость — разве это было бы напрасно?
Мне легче было бы все снести, если бы я знал, что вы не презираете меня, не считаете наглым фатом.
Посмотрите на меня — видите, какой я жалкий и истерзанный; я каждый день делаю по тридцать миль, чтобы только не думать о вас.
Мэгги не могла, не смела взглянуть на него: она уже раньше видела, какое у него измученное лицо.
— Я не думаю о вас плохо.
— Тогда, дорогая, взгляните на меня, — с бесконечной нежностью в голосе молил Стивен.
— Не уходите.
Дайте мне испытать хоть минутное счастье, дайте почувствовать, что вы меня прощаете.
— Я прощаю вас, — ответила Мэгги, потрясенная тоном, каким это было сказано, и еще больше испуганная тем, что поднималось в ней самой.
— Прошу вас, не удерживайте меня.
Прошу вас, уезжайте.
Крупная слеза скатилась из-под полуопущенных ресниц.
— Я не могу уехать, не могу оставить вас, — сказал Стивен с еще более страстной мольбой.
— Я вернусь снова, если вы так холодно расстанетесь со мной. Я не отвечаю за себя.
Но если вы пройдете со мной еще немного, я смогу этим 5кить.
Вы же видите, ваш гнев сделал меня в десять раз более безрассудным.
Мэгги повернула обратно, но Танкред, гнедой конь Стивена, выразил столь энергичный протест против этих бесконечных поворотов, что Стивен, заметив выглянувшего из-за ворот Уилли Мосса, окликнул его:
— Послушай! Попридержи-ка на несколько минут лошадь.
— Нет, нет, — сказала Мэгги поспешно, — тете это покажется странным.
— Не думайте об этом, — нетерпеливо проговорил Стивен. — Она никого не знает в Сент-Огге… Поводи его минут пять взад и вперед, — добавил он, обращаясь к Уилли, потом сделал шаг к Мэгги, и они двинулись дальше.
Она должна была идти, иного выхода у нее не было.
— Возьмите меня под руку, — умоляюще сказал Стивен, и Мэгги повиновалась с таким ощущением, будто она скользит вниз, как в ночном кошмаре.
— Неужели этому не будет конца? — начала она, пытаясь словами отогнать гнетущее чувство.
— Как это низко, как это постыдно — позволить себе взгляд или слово, о которых Люси… о которых все другие не должны знать.
Подумайте о Люси.
— Я думаю о ней, да благословит ее бог.
Если бы не это… — И Стивен положил ладонь на руку Мэгги, лежавшую на сгибе его локтя; им обоим трудно было говорить.
— Я тоже связана, — сделав отчаянное усилие, выговорила наконец Мэгги, — даже если не было бы Люси.
— Вы помолвлены с Филипом Уэйкемом? — спросил Стивен.
— Это правда?
— Я считаю себя помолвленной с ним и не выйду замуж ни за кого другого.
Стивен молчал, пока они не свернули на поросшую густой травой тенистую боковую тропинку, и тогда в неистовом порыве у него вырвалось:
— Это неестественно, это чудовищно, Мэгги!
Если бы вы любили меня, как я вас, мы бы перешли через все, лишь бы принадлежать друг другу.
Мы разорвали бы все ложные узы, порожденные нашей слепотой, и соединились бы навеки.
— Я готова скорее умереть, чем поддаться этому искушению, — медленно и отчетливо произнесла Мэгги, отнимая у него руку: все духовные силы, накопленные в тяжелые годы, пришли ей на помощь в эту решительную минуту.
— Тогда скажите, скажите мне, что я вам безразличен, — почти не помня себя, воскликнул Стивен.
— Скажите, что вы любите другого.
На один миг у Мэгги мелькнула мысль сказать Стивену, что ее сердце отдано Филипу, и тем самым избавить себя от необходимости новой борьбы.
Но ее губы отказывались произнести эти слова, и она продолжала молчать.
— Если вы действительно любите меня, дорогая, — мягко сказал Стивен, снова завладевая ее рукой, — самое лучшее, единственно возможное для нас — это стать мужем и женой.
Пусть это даже причинит кому-нибудь боль.
Все произошло помимо нашей воли, родилось само собою — захватило меня, несмотря на мое сопротивление.
Видит бог, я сделал все, чтобы не обмануть надежд, которые на меня возлагали, но только еще больше все запутал, — лучше было мне сдаться сразу.
Мэгги молчала.
О, если бы это не было злом, если бы она могла в это поверить, и ей больше не надо было бы напрягать свои силы в борьбе с этим течением, стремительным и обволакивающим, как летний разлив реки.
— Скажите «да», дорогая, — проговорил Стивен, наклоняясь и с мольбой заглядывая ей в глаза.
— Что нам весь мир, если мы будем принадлежать друг другу?