Он ощущал на липе ее дыхание, губы ее были так близко, — но к любви его примешивался благоговейный страх.
Веки и губы Мэгги трепетали, на мгновение взгляд ее широко открытых глаз погрузился в его глаза — таким взглядом смотрит дикая лань, пугливо противясь ласкающей ее руке, — потом Мэгги резко повернула к дому.
— И наконец, — торопливо продолжал он, пытаясь побороть не только ее, но и свои сомнения, — я ведь ничего не разрываю, мы в сущности не помолвлены. Если бы Люси лишила меня своей привязанности, я не счел бы себя вправе противиться этому.
Если вы не связаны с Филипом словом, мы оба свободны.
— Вы сами не верите в то, что говорите; это не настоящие ваши мысли, — твердо сказала Мэгги.
— Вы думаете так же, как и я, что подлинные узы — это те надежды и чувства, которые мы вызываем в сердцах других.
Иначе каждое слово, — будь только люди уверены в своей безнаказанности, — могло бы быть нарушено.
И в мире не существовала бы верность.
Стивен молчал, он не находил больше доводов; убеждения, противоположные тем, которые он только что высказал, слишком утвердились в нем за время борьбы с самим собой.
Но вскоре у него возникла новая мысль.
— Бывают случаи, когда нельзя оставаться верным своему слову, — сказал он со страстной настойчивостью.
— Это неестественно: ведь мы можем только сделать вид, что отдаем свои чувства другим.
Это тоже зло, и оно может обернуться несчастьем не только для нас, но и для них.
Вы должны понимать это, Мэгги; и вы понимаете.
Он жадно всматривался в ее лицо, желая прочитать в нем, что она уступает. Его сильная рука мягко сжимала ее руку.
Опустив глаза, Мэгги несколько мгновений молчала, потом, вздохнув, начала, глядя на него с глубокой грустью:
— О, это очень сложно; жизнь так сложна!
Иногда я думаю, что следует поддаться самому сильному чувству, но оно всегда приходит в столкновение и грозит порвать узы, созданные всей предшествующей жизнью, — те узы, которые ставят людей в зависимость от нас.
Если бы жизнь была простой и легкой, как в раю, и мы всегда встречали бы первым того, кто… Я хочу сказать: если бы прошлое не связывало нас долгом, прежде чем придет любовь, — любовь была бы единственным знаком того, что люди должны принадлежать друг другу.
Но я знаю, я чувствую, что так не бывает: в жизни мы вынуждены от многого отказываться: кто-то должен жертвовать любовью.
Мне не все дано понимать, многое темно для меня, но одно я вижу ясно — я не могу, не должна добиваться своего счастья ценой несчастья других.
Любовь естественна; но ведь и сострадание, и преданность, и верность воспоминаниям тоже естественны.
Они продолжали бы жить во мне и казнить меня, если бы я ими пренебрегла.
Меня преследовали бы страдания, которые я причинила.
Наша любовь была бы отравлена.
Не настаивайте; помогите мне… Помогите мне, потому что я люблю вас.
Мэгги говорила проникновенно; лицо ее разгорелось, в глазах все полнее выражалась любовь, которая взывала о помощи.
Благородство, присущее Стивену, откликнулось на этот призыв, но тотчас же — да и могло ли быть иначе? — Это обращенное к нему с мольбой прекрасное лицо обрело над ним новую власть.
— Дорогая, — едва слышно вымолвил он, протягивая к ней руки, чтобы обнять ее, — я вынесу, я сделаю все, что вы пожелаете.
Но — один поцелуй, единственный, прощальный, прежде чем мы расстанемся.
Один поцелуй — и затем долгий взгляд, пока Мэгги не сказала трепещущим голосом:
— Пустите меня: нам надо немедленно вернуться.
Она поспешно направилась к дому, и больше они не вымолвили ни слова.
Завидев Уилли с лошадью на поводу, Стивен остановился и поманил его рукой; Мэгги вошла в ворота.
Миссис Мосс одна стояла на старом крыльце: душевная чуткость подсказала этой доброй женщине, что детей лучше отослать в дом.
Для Мэгги, должно быть, большое счастье, что за ней ухаживает такой богатый и красивый джентльмен, но, вернувшись, она естественно будет испытывать неловкость — да и счастье ли это?
Миссис Мосс, болея душой за Мэгги, хотела и в том и в другом случае встретить ее без свидетелей.
Взволнованное лицо племянницы сказало ей достаточно ясно, что если это и было счастье, то тревожное и неверное.
— Присядь хоть ненадолго, моя родная.
— Она притянула Мэгги к себе и усадила рядом на скамью: в доме уединиться было негде.
— Тетя Гритти, я очень несчастна.
О, если бы я умерла, когда мне было пятнадцать лет!
Как легко было тогда отказаться от всего — и как трудно теперь!
Бедная Мэгги обвила руками шею тетушки Мосс и горько разрыдалась.
Глава XII СЕМЕЙНОЕ ТОРЖЕСТВО
К концу недели Мэгги, расставшись с доброй тетей Гритти, отправилась, как это было условлено, с визитом к тетушке Пуллет в Гэрум-Фёрз.
Тем временем произошли неожиданные события, и в Гэруме предполагался торжественный съезд всей семьи, желавшей обсудить и отпраздновать перемену в судьбах Талливеров, которая, по всей вероятности, окончательно снимет с них тень бесславия, после чего их добродетели воссияют во всей полноте своего блеска, как Это бывает после прояснения доселе затемненного светила.
Приятно сознавать, что члены пришедшего к власти кабинета министров не являются единственными нашими собратьями, сбирающими дань лестного признания и пышных панегириков: многие почтенные семьи нашего королевства удостаивают своих начинающих входить в честь родственников не менее искренним признанием, которое, будучи свободным от гнета прошлого, вселяет в нас приятную уверенность, что со временем и мы совершенно неожиданно для себя вступим в золотой век, где василиски уже больше не жалят, а волки если и оскаливают зубы, то только в наилюбезнейшей улыбке.
Люси постаралась приехать как можно раньше, чтобы опередить даже тетушку Глегг, ибо ей не терпелось без помех обсудить с Мэгги чудесные новости.
Можно вообразить, хотя это и звучит неправдоподобно — так со своей милой рассудительностью говорила Люси, — что даже несчастья других людей (бедняжки!) будто сговорились сделать бедную тетю Талливер и Тома, да и непослушную Мэгги, если только она не будет упрямиться, такими счастливыми, как они того заслуживают после всех своих злоключений.