Я отрекаюсь от тебя.
В эту минуту в дверях показалась миссис Талливер.
Она словно остолбенела, потрясенная внезапным появлением Мэгги и словами Тома.
— Том, — сказала Мэгги уже с. большей твердостью, — я не так виновата, как ты думаешь.
Я не хотела поддаться своему чувству.
Я с ним боролась.
Лодку отнесло гак далеко, что мне не удалось вернуться во вторник.
Я вернулась, как только смогла.
— Больше я ничему не верю, — сказал Том, постепенно переходя от гневного возбуждения первых минут к ледяной непреклонности.
— Ты тайно поддерживала отношения со Стивеном Гестом, как когда-то с другим.
Он виделся с тобой в Бассете, когда ты гостила у тети Мосс, вы гуляли там с ним вдвоем; должно быть, ты вела себя так, как ни одна порядочная девушка не стала бы вести себя с женихом своей кузины — иначе никогда не случилось бы то, что произошло.
Люди в Лукрете видели, как вы плыли мимо; вы проплыли и мимо всех других селений. Вы знали, что вы делаете.
Ты воспользовалась Филипом Уэйкемом как ширмой, чтобы обмануть Люси, которая была тебе таким верным другом.
Иди и полюбуйся на дело своих рук: она тяжело больна, ни с кем не разговаривает, мать не смеет показаться ей на глаза, чтобы не напомнить о тебе.
Мэгги словно оцепенела — истерзанная душевными муками, она уже не могла провести границу между своим действительным проступком и гневными обвинениями Тома; еще меньше она была способна оправдывать себя.
— Том, — сказала она, до боли стискивая под плащом руки и снова заставляя себя говорить. — Какова бы ни была моя вина, я горько раскаиваюсь.
Я хотела бы искупить ее.
Я все перенесу.
Мне нужна поддержка, которая поможет мне остаться на правильном пути.
— Ничто тебе не поможет, — с жестокой горечью воскликнул Том.
— Ни честь, ни религия, пи естественное чувство благодарности.
А он — он заслуживает того, чтобы его пристрелили, и если бы не… Но ты в десять раз хуже, чем он.
Мне глубоко ненавистны и ты сама и твое поведение.
Ты говоришь, что старалась побороть свои чувства, — не верю!
Мне тоже пришлось бороться с чувствами. Однако я подавил их.
Моя жизнь была более суровой, чем твоя, но я нашел утешение в том, что выполнял свой долг.
В моих глазах тебе нет оправдания. У меня есть понятие о том, что хорошо и что дурно, и пусть все это знают.
Если тебе что-нибудь понадобится, извести об этом мать.
Нуждаться ты не будешь, о деньгах я позабочусь, но в моем доме тебе нет места.
Мне невыносимо видеть тебя; достаточно и того, что мне предстоит жить с мыслью о твоем позоре.
С отчаянием в душе Мэгги медленно повернулась, собираясь уйти.
Но любовь бедной, испуганной матери оказалась сильнее всех страхов, владевших ею.
— Дитя мое!
Я пойду с тобой.
У тебя есть мать.
Какое сладостное успокоение нашла убитая горем Мэгги в материнском объятии!
В беде вся земная мудрость ничто в сравнении с- каплей простой человеческой жалости.
Том круто повернулся и вошел в дом.
— Войдем, доченька, — прошептала миссис Талливер.
— Он позволит тебе остаться: ты будешь спать в моей постели.
Он не откажет, если я его попрошу.
— Нет, мама, — почти простонала Мэгги.
— Я никогда не переступлю этот порог.
— Тогда подожди меня у ворот.
Я соберу вещи и уйду с тобой.
Увидев мать, уже совсем одетую и в чепце, Том нагнал ее и вложил ей в руку деньги.
— Мой дом всегда будет твоим домом, мама, — сказал он.
— Что бы тебе ни понадобилось, приди и скажи; я уверен, что ты вернешься ко мне.
Слишком перепуганная, чтобы заговорить, миссис Талливер молча взяла деньги.
Одно было ясно ее материнскому сердцу: ее место подле несчастной дочери.